В апреле чекисты сообщали, что в Минусинском уезде до прихода советских войск «…царила созданная партизанами анархия. По селам существовала масса самогоночных заводов и пьянству был полный простор. Уезд был наводнен партизанами[-]дезертирами… которые творили массу безобразий». Щетинкинцы, расквартированные в Бейской волости Минусинского уезда, той весной выражали «явное недовольство, что им не дают грабить», т. е. вести привычный для них образ жизни. Они говорили: «Нас при Колчаке грабили и отбирали все, а нам [то же самое делать] не позволяют»[2492]. Партизаны-минусинцы отбирали у населения лошадей, заставляли делать разные «пожертвования», которые «…сами же безумно расточали. Производили самосуды подчас совершенно невинных людей. Для прекращения этого были сформированы отряды из регулярных частей и отправлены к месту безобразий… отрядами уничтожены сотни самогоночных заводов». Той же весной чекисты арестовали в Минусинске начмилиции Волкова и его помощника Маслова – оба были партизанами[2493].

Тогда же, весной 1920 года, не прекращались бесчинства щетинкинцев в Ачинске и уезде, а начальник уездной милиции сообщал, что «партизаны открывают в избах стрельбу, оскорбляют чинов милиции и проч.». Ситуация в Канском уезде, по мнению чекистских информаторов, была такой: «…уровень и нравственное состояние крестьян… ниже ожидаемого. Пьянство развито в высшей мере». Что касается партизанских в своей основе частей, то в мае они характеризовались как «пьяная разнузданная толпа». В том же месяце красноярские чекисты с тревогой фиксировали, что в Канском уезде на местах наблюдается «самоорганизация» партизан, а в милицию и ревкомы проникли различные «темные личности»[2494]. Постепенно, используя внедрение агентуры и аресты, органы ВЧК приступили к внесению раскола в эту анархическую среду.

Партизанские начальники то и дело явно или неявно претендовали на верховную власть в уездах и волостях, защищая свои права на террор и грабежи. В середине февраля 1920 года прибайкальский партизанский командир П. П. Морозов, объявив себя диктатором Баргузинского уезда, творил самосуды на Цыпиканском золотом прииске, а также предъявил ультиматум уездным властям относительно «ареста многих лиц, о высылке оружия, на разрешение съезда». Военный совет небольшого, но активного отряда Морозова поддержал его претензии на диктаторство. Власти уезда – тоже партизанские – опасались, что морозовская шайка, состоящая в основном из рабочих с золотых приисков, может легко пополниться местным населением, привлеченным возможностью получить право на грабежи. Однако, почувствовав твердость баргузинских властей, Морозов струсил и, заявив исполкому, что был «не точно информирован злоумышленниками», попросил прощения. В ответ ему поручили командовать войсками Красной армии Баргузинского уезда. Тогда же в прибайкальском селе Кудара бесчинствовал отряд Светлова, но местные власти смогли арестовать этого атамана за грабежи, насилие и убийства, отправив затем в Иркутск[2495].