Крайняя жестокость местных властей являлась откликом на соответствующие установки центра. Полномочная комиссия ВЦИК, созданная решением Политбюро ЦК, своим приказом № 171 от 11 июня 1921 года санкционировала расстрел заложников из числа мирных жителей на территориях Тамбовской губернии, охваченных повстанчеством. Этот опыт применялся в целом ряде регионов. Известный приказ командующего 5‐й армией И. П. Уборевича от 22 сентября того же года, обращенный к населению Енисейской, Иркутской и Якутской губерний, объявлял о самых жестоких мерах в борьбе с повстанцами. Выполняя его, власти Якутии в «неблагонадежных» селениях в порядке террора расстреливали каждого пятого жителя. Вот что говорилось, и не без удовлетворения, в информационной сводке ГПУ от 15 марта 1922 года по поводу действий внутренних войск: «Численность восставших [в] Якутобласти исчисляется поголовным участием Якутского, Колымского, Верхоянского и части Вилюйского уездов. <…> Настроение наших частей хорошее, которых трудно сдерживать от поголовного уничтожения якутов»[2884]. Партийный лидер автономии М. К. Аммосов в телеграмме для ЦК РКП(б) сокрушался, что в местностях, занятых повстанцами в 1921–1922 годах, «даже русские крестьяне в большинстве сочувствовали им»[2885].

Только с марта 1922 года военно-чекистские отряды в Якутии постепенно начали отказываться от практики тотального истребления пленных повстанцев. Полгода спустя Аммосов в информационном письме за вторую половину августа и сентябрь 1922 года, адресованном Сиббюро ЦК РКП(б), признавал, что в начале года, реализуя приказ военных властей «о расстреле каждого пятого из мирного населения, разграблении имущества всех сочувствующих повстанцам… исполнители этих директив и приказов на местах – сотворили ужасные вещи… широко (слишком широко) применялся красный террор, господствовал разгул партизанщины, наводя невольный ужас на якутов». Аммосов характеризовал восстание как «настоящее народное национальное», не носившее «бандитского характера», и констатировал: «Одержав победу над своим красным бандитизмом – партия одержала тем самым победу над повстанческим движением»[2886]. Но эта коррекция карательной политики не означала реальных наказаний для тех представителей власти, кто оказался замешан в преступлениях против населения.

Характерно, что даже осенью 1922 года часть якутов продолжала пополнять остатки повстанческих отрядов[2887]. В начале 20‐х годов якуты потеряли тысячи соплеменников, ставших жертвами повального красного бандитизма со стороны силовых структур (если в 1917–1920 годах прирост населения был на уровне 4 тыс. человек ежегодно, то в 1921–1928 годах он оказался нулевым или отрицательным). Обилие краснобандитских преступлений провоцировало новые мятежи: причинами восстания тунгусов (эвенков) в 1924–1925 годах, как указывал секретарь Якутского обкома РКП(б), были их крайнее обнищание из‐за непомерных налогов, разорение во время войсковых операций против повстанцев в 1922–1923 годах, «репрессивная политика и террор»[2888].