Дальневосточные чекисты, до апреля 1922 года скованные запретом в ДВР смертной казни, активно применяли тайный террор. Как докладывал в декабре 1920 года начальник Верхнеудинского облотдела ГПО ДВР Ю. Н. Каптиков, после правительственной декларации о свободе политических партий и торговли и после амнистии тех, кто участвовал в «исторической контрреволюции», среди чекистов «чувствуется особенно какое-то непонятное безвыходное состояние». Но, уверял чекист, пути для священной мести амнистированным контрреволюционерам и «вечным врагам революции» все же есть: «Если нельзя человека привлечь за то[,] что он в [19]18 и [19]19 году своими собственными руками передушил десяток-два наших партийных товарищей, то мы должны найти способ отомстить им за кровь погибших[,] и тактика борьбы… должна быть такова: или же широкий нелегальный (скрытый внутри партии) красный террор[,] или же приемы старых жандармских охранников[,] т[о] есть чисто провокаторская деятельность среди таковых [врагов], но при условии контактности работы в порядке партийной дисциплины с руководителями политических и народных судов. Это единственный выход из создавшегося в этом направлении положения[,] и партия должна пойти этому навстречу»[2918].

Сообщая начальству о необходимости действовать вышеуказанными методами, Каптиков тогда же, 30 декабря, на закрытом заседании Прибайкальского губкома РКП(б) совместно с представителями райкомов, профсоюзов и комсомола, предложил «организовать террористическую группу из ответственных работников» для организации красного террора. Инициатива была поддержана большинством присутствовавших (6 голосов против 2), что указывало на согласие местных партийцев применять методы борьбы с «контрреволюцией», отработанные чекистами Советской России. Каптиков объяснял, что ГПО не может работать эффективно из‐за политических свобод, существовавших в ДВР («…во главе почти всех учреждений стоят спецы-белогвардейцы, [поэтому] то лицо, которое будет нужно арестовать, всегда будет извещено об этом заблаговременно и успеет выскользнуть… Во время обыска, при аресте какого-либо политического преступника… почти никогда не удается найти… компрометирующие его документы. Это обстоятельство делает нас бессильными»), и предлагал:

Нужно, чтобы Губком дал распоряжение действовать в этом направлении. Нужно добиться того, чтобы Правительственные органы… не привлекали нас к ответственности за тот или иной акт [насилия], а чтобы всякие возбужденные жалобы клал под сукно. Наконец, пусть хотя бы и попадет один два [наших. – А. Т.] человека под суд, и[,] может быть[,] будут расстреляны, но за[]то мы больше сделаем и заставим замолчать зарвавшихся контрреволюционеров. Дайте свободы действий[,] и можно с ручательством сказать, что через неделю, самое большее через две, контрреволюционеры будут шипеть только по углам и нигде не посмеют выступать открыто. Красный террор неизбежен[,] и в Советроссии оправдывают нас. <…> Если мы… не будем принимать ничего решительного, мы действительно можем оказаться в [реке. – А. Т.] Селенге. Только… красный террор заставит замолчать контрреволюционеров…