⁸² В АГ в связи с проблемой лирического героя (глава «Смысловое целое героя») Бахтин (вслед за Ницше) утверждает, что лирический индивидуум «может положительно определять себя и не стыдиться своей определенности только в атмосфере доверия, любви и возможной хоровой поддержки». Вне же хора лирика разлагается; возникающий «лирический стыд» приобретает формы «лирического выверта, иронии и лирического цинизма». В связи с подобными явлениями Бахтин называет имя Достоевского (см. АГ. С. 251–252).

⁸³ Ср.: «Действительно быть в жизни – значит поступать» (ФП. С. 77). Два данных места – одно из раннего трактата, другое – из Д – опорные точки бахтинской онтологии, соответствующие ее эволюции (от учения о бытии как поступке индивидуума к представлению о бытии-диалоге).

⁸⁴ Сущность диалога как нравственного бытия (напомним, что другого «бытия» – например, субстанциального, вещного – философия Бахтина не знает) в данном абзаце выражено с предельной точностью. «Простота», о которой здесь говорится, не свойственна диалогу в других учениях XX века, родственных бахтинскому. Например, в диалогической концепции Ф. Эбнера диалог, среда «между», является областью откровения Бога-Слова, Христа: участники диалогической встречи беседуют не только друг с другом, но одновременно и с Богом, который – исток языка и бытия (см.: Casper В. Das dialogische Denken. S. 253–255). В герменевтическом же диалоге (имеющем целью понимание), по мысли Гадам ера, в бытийственном отношении первенствуют не собеседники (как у Бахтина), но сам предмет понимания: «они (собеседники. – Н.Б.) оказываются во власти самой истины обсуждаемого ими дела, которая и объединяет их в новую общность» (Гадамер Х.-Г. Истина и метод. М., 1988. С. 445).

⁸⁵ Интересно сравнить данную мысль Бахтина о «другом», как бы изначально приставленном к герою Достоевского, а затем воплощающемся в конкретном собеседнике, с концепцией «врожденного Ты» М. Бубера. Согласно Буберу, «переживаемые отношения – это реализация врожденного Ты в Ты встреченном; то, что это последнее может быть понято как предстоящее, воспринято в его исключительности и, наконец, то, что к нему может быть обращено основное слово (Я-Ты. – Н.Б.), – вытекает из априорности отношения» (Бубер М. Я и Ты. Указ. изд. С. 311). Нижеследующий анализ Бахтиным диалога у Достоевского опирается на эту закономерность.

⁸⁶ См. предыдущее примечание.

⁸⁷ Письмо А. Г. Ковнеру, 14 февраля 1877 г.

⁸⁸ Последний дерзко-парадоксальный вывод Бахтина, существо которого – полная десубстанциализация мира Достоевского, отсутствует в редакции 1929 года.