Как-то перед обедом Карл внезапно появляется у меня в гостиной.
– Почему ты один пришел домой? Ты же должен быть в саду вместе с другими детьми! – сердитым голосом говорю я. Гневаюсь я из страха перед ответственностью, которую возлагать на себя не просила.
Карл участвовал в спектакле в Дюрехавене, и его должны были доставить домой на детсадовском автобусе.
– Меня до дому двое орков проводили, – отвечает он, сложив на груди руки, и линяет в свою комнату.
Через неделю история повторяется. Карл прибывает домой задолго до обеда с королевской короной на голове и в мантии со шлейфом.
– Я Шекспир. Пицца еще осталась? Можно я свой череп здесь положу? – говорит он и бежит к Ольгиной постели, посмотреть, дома ли она.
Маленькое его тело сотрясают рыдания, ведь мать его то лежит в комнате с задернутыми гардинами, то на чужих больничных кроватях. Никаких слез на это не хватит.
Ольга с тонзурой сидит, точно монах, в своей резиденции на белых простынях. Она словно бы совсем лишилась кожи, да еще и подсвечивается изнутри. От прежней Ольги остались одни лишь огромные зеленые птичьи глаза.
Слухи о ее болезни привлекают внимание и добираются в том числе и до бывших воздыхателей. Многие из них получают аудиенцию и сидят, склонив головы. Палата ее стала одной большой исповедальней.
– Когда вырасту, я сошью тебе шубку из шмелей, – шепчет Карл на ухо своей матери, надеясь потянуть время.
Чтобы повысить настроение, я, по примеру Вариньки, стала читать Карлу вслух. Дело это продвигается с переменным успехом, хотя я и вставляю в тексты пассажи о нахальных мальчиках, проживающих в Париже.
– Ничего, если я пойду побегаю, пока ты дочитаешь до конца? – спрашивает он.
– Но ведь ты тогда не узнаешь, чем история закончилась, – возражаю я.
– Узнаю. Они всегда одинаково заканчиваются, когда кто-то просто говорит:
Зато мы можем долго работать с кистями и мелками за обеденным столом.
– Как ты рисуешь людей? – интересуется Карл.
Я рассказываю ему о пропорциях головы и тела. О том, что длина кисти и высота головы часто соответствуют длине ступней. Он смотрит на мои толстые щеки, переводит взгляд на мои огромные ступни и утвердительно кивает.