– А ты как рисуешь людей, Карл? – спрашиваю я.

– С уважением!

Мы сосредоточиваемся каждый на своем рисунке.

– Тебе скоро домой? – интересуется он.

Приходится показать ему табличку на дверях с моим именем, и только тогда он вроде бы убеждается, что я и вправду живу здесь.

На тротуаре я вижу Грету. Она расчищает снег, но из-за покалеченной трамваем ноги дело движется ни шатко ни валко. Грета на миг опирается на черенок лопаты, смотрит в небо и наполняет легкие воздухом. Потом мимо проходит Якоб и счищает оставшийся снег.

Мать моя приходит поухаживать за Ольгой. Сестра спит, и я ставлю воду для кофе на кухне. Карл рисует, я даю ему сок. Клодель описывает большую дугу вокруг матери, а потом ложится в прихожей, прикрыв нос лапами.

– Я Грету встретила на улице. Никогда она так хорошо не выглядела, – замечает моя мать.

– Да, по-моему, она чувствует себя гораздо лучше… этот мопед возродил ее. Послушай, а какие у тебя отношения с Гретой? Я раньше никогда не видела, чтобы вы так тесно общались, как в тот день после Варинькиных похорон, – спрашиваю я.

– Мы ведь когда-то все время вместе играли, – начинает свой рассказ моя мать.

– Ты с Гретой? – Мне трудно это представить.

– Да, они переехали на Палермскую, когда мне исполнилось десять, а в те времена других детей на улице не было.

Мать моя сажает Карла себе на колени, но он быстро сбегает от нее в сад и начинает лепить снеговика под яблоней. Клодель трусит вслед за ним и подставляет спину в качестве мишени для пары снежков.

– Мать Греты из больниц не вылезала. С ней постоянно нервные срывы случались после пребывания во Внутренней Миссии[185], откуда ей удалось сбежать. В общем, она полностью расклеилась и Грете приходилось домом заниматься.

– А что отец?

– Мы его никогда не видели. Время от времени мы Грету даже к себе забирали, – вздыхает моя мать. – Варинька всегда к ней с особым вниманием относилась. Брала ее с собой на собачьи бега, потому что я не хотела. Они часто деньги выигрывали и возвращались домой в прекрасном настроении. А я это дело ненавидела. Кстати, это твой дед научил Грету играть на пианино. А еще он присмотрел педальный орган и уговорил ее мать поставить его в комнате дочери. Вот так у Греты появилась возможность играть и петь свои любимые псалмы.

Я киваю.

– А я, хоть дед во мне души не чаял, рано стала заниматься другими вещами, тем, что нравилось. Я предпочитала с мальчишками встречаться, играть в стюардесс или учиться теннису. А дед с Варинькой ко всему этому никакого интереса не проявляли.

Вот это я запросто могу себе представить.