То есть он «тут же заплакал» (Браун), «немедля принялся плакать» (Кармэк) или «сразу же заплакал» (Пивиэр и Волохонская) [87].

Откликнись Алеша на слова купчихи так же, как и прежде («“Видно, что бросил”, – сказал с улыбкой Алеша и выскочил из комнаты, потому что впереди было еще навалом работы»), нам бы это показалось повтором, неудавшейся попыткой нагнетания: Алеша продолжает поступать как всегда.

Но то, что он расплакался, сузило тропу рассказа. Алеша, на самом-то деле, чувствует, до чего несправедливо отец обошелся с ним, осознает, что не смог отстоять Устинью. Алеша – не дурачок без всяких чувств, не человек без желаний и эго. Желания у него есть, он способен любить, и его можно обидеть.

Мы оказываемся на новой территории. Алеша – тоже. Впервые в его жизни его покорная жизнерадостность обернулась ему боком, и он это понимает.

Мы ждем узнать, что Алеша предпримет.

Ну, согласно рассказываемому, ничего: «С тех пор Алеша <…> жил по-старому». Мы сомневаемся в том, что это правда. Надеемся, что это не так. Более того, мы знаем, что это не так. Если что-то довело скромного слугу до слез при хозяйке дома, такое само по себе не развеется. Можно отрицать это или подавлять, но оно не исчезнет. Пусть Алеша вроде бы и продолжает жить как прежде, внутри у него самого что-то поменялось.

Несправедливость привела к тому, что внутри рассказа свернулась некая пружина, и теперь мы томимся и ждем, когда она распрямится.

До конца рассказа меньше страницы. Обратите внимание: он устремляется вперед, а мы пристально высматриваем ответ на вопрос, к которому рассказ подвел нас: «Что Алеша собирается поделать с этой несправедливостью?» (Или: «К чему приведет пережитая Алешей несправедливость?»)

Давайте осмыслим возможности. Вариант дальнейшего развития: Алеша возвращается к жизни и с виду «живет по-старому», но озлобляется изнутри. Затем озлобление берет свое: он, допустим, огрызается на купеческую дочку, его увольняют, он запивает. Возможен и такой вариант: его озлобленность подталкивает его поговорить наконец с отцом. Или ничего не предпринимает он из своей озлобленности, и она в конце концов развеивается до обыденного. Согласимся, не самый зрелищный вариант, но вероятный, и в жизни такое у людей случается постоянно, и вроде бы на это же обречен и Алеша.

Но Толстой поступает ловко: скидывает Алешу с крыши. Все психические последствия расстроенной помолвки проявляются со всею силой в сжатых временны́х рамках. Этой энергии Алешиного разочарования проявиться теперь можно лишь в последних строках последней страницы.