Хочу поблагодарить вас за то, что позволили мне довольно самонадеянно вести вас по этим рассказам, за то, что дали показать вам, как их прочитываю и за что люблю я сам. Я старался быть предельно внятным и убедительным, говоря вам, на что обратить внимание, указывая на те или иные технические особенности, предлагая наилучшие свои объяснения тому, почему «нас» трогает то или это, и так далее.

Но все это лишь моя греза, это мой ум грезил, пока я читал все эти рассказы, это я выложил эти грезы вам, а вы любезно согласились их выслушать.

Но теперь, когда вы дослушали, надеюсь, что-то из моих бормотаний, пока я грезил, останется с вами (потому что эти соображения были исходно вашими) и принесет пользу, а прочее (менее полезное, не ваше) отпадет, и вы с радостью его отпустите. Прошу вас, знайте: я буду рад тому, что вы это с радостью отпустили. Потому что именно так оно и должно быть устроено.

В сочинении книг о сочинении есть опасность: книгу могут отнести к категории «сделай сам».

Эта книга не той категории. Жизнь, посвященная писательству, подарила мне одно: знание того, как пишу я сам. Или, если совсем начистоту, знание, как я писал до сих пор. (Как я вскоре буду писать, остается вечной тайной.)

Боже, убереги нас от манифестов, даже моих. («Мало что у меня истолковано… Толк-от есть, да не втолкан весь» [107], – говорил Толстой.)

Вот хоть что-то наиболее похожее на метод из всего, что я в силах предложить: ступайте и вытворяйте, что приятно.

Это действительно правда: вытворяя то, что приятно (то есть доставляет удовольствие), вкладывая в это силы, вы доберетесь куда угодно – к вашим особым одержимостям и к тому, как мы им потакаете, к вашим особым испытаниям и к тому, как они превращаются в красоту, к вашим особым преградам и крайне индивидуальным инструментам их сокрушения. Нам не узнать, каковы наши писательские трудности, пока мы до них не допишемся, и далее выход из них можно отыскать лишь письмом.

Один студент поделился со мной историей: Роберт Фрост пришел в некий колледж на читки. Воодушевленный молодой поэт задал сложный технический вопрос о сонетной форме или что-то в этом духе.

Фрост чуть помедлил, а затем сказал:

– Юноша, вы не тревожьтесь – РАБОТАЙТЕ!

Люблю этот совет. Он, по моему опыту, совершенно верен. Решать можно в определенных пределах. На большие вопросы придется отвечать многими часами у стола. Мы всё тревожимся, чтобы избегать работы, а это лишь отсрочивает (рождаемое работой) решение.

А потому не тревожьтесь, работайте и верьте: в этом отыщутся все ответы [108].