Всякий раз, перечитывая «Алешу Горшка», я задумываюсь.
И ответов он мне никогда не дает, а только повторяет: «Продолжай задумываться».
И в этом, мне кажется, и есть его подлинное достижение.
Вдогонку № 7
Вдогонку № 7
Писатель и читатель стоят по разные стороны пруда. Писатель роняет камешек, по воде идут круги. Писатель стоит на берегу и представляет себе, как эти круги дойдут до читателя, – и решает, какой камешек бросить следом.
Тем временем до читателя добегают те круги – и что-то как-то ему сообщают.
Иными словами, между писателем и читателем есть связь.
В наши дни запросто может показаться, что мы утратили связь друг с другом – и с землей, и со здравым смыслом, и с любовью. Ну, то есть, да, утратили. Но и читать, и писать – значит, утверждать, что мы всё еще верим, по крайней мере, в
Эти двое, каждый на своем месте по разным берегам пруда совершают сущностную работу. Это не хобби, не праздные досуги и не прихоть. Своей обоюдной верой в связь они улучшают этот мир, делая его (во всяком случае между собой, на тот краткий миг) более приветливым. Можно даже сказать, они готовятся к грядущей беде; когда беда нагрянет, они встретят ее с менее заполошным, менее реакционным отношением к Другому, потому что, читая или сочиняя, провели много времени на связи с этим воображаемым Другим.
Замысел, в общем, таков, и, если вспомнить беседы о нашем ремесле, если вам доводилось бывать на литературных встречах или читать интервью с каким-нибудь писателем, вы, скорее всего, слышали довод о «сущностной необходимости прозы».
Но вот что интересно.
Рассказы, которые мы тут с вами читали, были написаны за невероятные семьдесят пять лет художественного возрождения в России (во времена, да, Гоголя, Тургенева, Чехова и Толстого, а также Пушкина, Достоевского, Островского, Тютчева, Чайковского, Мусоргского, Римского-Корсакова и многих других), за которыми последовал один из самых кровавых и безрассудных периодов в истории человечества. Двадцать с лишним миллионов убиты Сталиным, замучены и брошены в застенки бесчисленные другие; повсеместный голод, а кое-где и людоедство; дети сдавали своих родителей, мужья стучали на жен; гуманистические идеалы, каким следовали наши четыре писателя, систематически и сознательно попраны.
В «Архипелаге ГУЛАГ» Солженицын писал: «Если бы чеховским интеллигентам, всё гадавшим, что будет через двадцать – тридцать – сорок лет, ответили бы, что через сорок лет на Руси будет пыточное следствие, будут сжимать череп железным кольцом, опускать человека в ванну с кислотами [здесь он приводит длинный кошмарный список других пыток в сталинских лагерях, я вас от этого чтения избавлю], ни одна бы чеховская пьеса не дошла до конца, все герои пошли бы в сумасшедший дом» [105].