Искусней и правдивей всего иногда поступить так, чтобы избежать фальши: отвернуть в сторону, стереть, уклониться от решения, промолчать, подождать да поглядеть, знать, когда бросить.

Иногда умолчание – изъян, ведущий к невнятности. Но и добродетелью оно бывает, порождая неоднозначность и усиливая повествовательное напряжение.

«Секрет того, как наскучить людям, – говорил Чехов, – состоит в том, чтобы выложить им всё».

Как-то раз Горький поинтересовался у Толстого, согласен ли тот с неким мнением, какое вложил в уста одного своего персонажа. «А вам очень интересно знать это?» – спросил Толстой. «Очень», – ответил Горький. «Так я не скажу!» – отозвался Толстой.

После того единственного дня, проведенного за сочинением «Алеши Горшка», Толстой, судя по всему, к этому рассказу больше не возвращался. Мы не знаем почему. Он в ту пору болел и посвящал почти все свои силы и время собиранию афоризмов из мировых духовных и философских традицией; из них он составил книги «Круг чтения» и «Путь жизни» (обе в своем роде чудесны). Быть может, иногда возвращался он в мыслях к Алеше и чувствовал, что удовлетворительного решения по-прежнему нет.

Так или иначе, Толстой к «Алеше Горшку» не притрагивался, и рассказ дошел до нас в том виде, в каком автор его оставил.

И, по-моему, этот рассказ безупречен.

Вернись к нему Толстой, он его, возможно, «усовершенствовал» бы, как-то иначе прояснил последние мгновения Алешиной жизни, высказался бы об Алешином жизненном пути откровеннее.

Но стало бы это улучшением?

«Алешина ничтожная судьба подвигает нас к жалости, – говорил Клэренс Браун, – однако большинство читателей задумываются, что нам делать или от чего воздерживаться по результатам этого чтения».

Верно. Задумываемся. На наших глазах произошла вот такая жестокость: маленькая жизнь без всяких удовольствий озарилась всего на миг-другой (красная куртка! подружка!), и, казалось, Алеше выпала возможность быть любимым, возможность, какой заслуживает даже самый смиренный человек, но нет, эту возможность у него отнимают без всякой дельной причины, – и без всяких извинений, поскольку никто не видит в этом ничего дурного.

В общей картине мира это малая несправедливость, однако вообразите, сколько таких несправедливостей случилось от начала времен. Все эти люди, кого в жизни обидели и кто остался не отмщен, или не удовлетворен, или озлоблен, или жаждал любви на своем смертном одре (все эти люди, чья жизнь обернулась томлением, разочарованием, му́кой) – каков для них действительный финал этой истории?

Что ж, не все ли мы так или иначе – эти самые люди? Все ли сложилось для нас безупречно? В этот самый миг вы (я) в полном ли покое, совершенно ли удовлетворены? Когда придет конец, подумаете ли вы: «Вот бы вернуться и сделать все заново, я б постарался(-лась) как следует, я б решительно и отважно боролся(-лась) с тем, что уничижает меня» или «Все хорошо, я был(а) какой(-ая) есть, к добру ли, к худу ли, и теперь ухожу счастливо, чтобы воссоединиться с чем-то бо́льшим»?