Итак, художественных сокровищ того периода не хватило, чтобы отвратить беду, и, полагаю, в той или иной мере они, возможно (вообще-то наверняка), даже ухудшили положение. Не смягчились ли читающие классы к большевикам? Не возник ли порыв к переменам, приведший к чрезмерно судорожной революции? Не буржуазией ли и не для нее ли создавалось все это превосходное искусство, неизменно подпитывавшее и покрывавшее беззакония царизма, и не потому ли сталинисты столь люто ополчились на гуманистические ценности?

Все подобные вопросы – за пределами моих компетенций (даже задаваясь ими, я слегка занервничал).

Я ставлю их только для того, чтобы сказать: что бы художественная проза ни творила с нами или для нас, тут все не так-то просто.

Можно рассуждать об историях так, словно они эдакое спасение наше, ключ к любой задаче; мы «живем по ним» и все такое. И до некоторой степени, как вы сами поняли по этой книге, я с этим согласен. Однако верю я, особенно с возрастом, в то, что свои ожидания лучше придерживать. Возможности художественной прозы не стоит ни переоценивать, ни восхвалять не по делу. Более того, не следует вообще настаивать на том, чтобы проза вообще что-то там творила. Критик Дейв Хики писал: если мыслить, будто искусство что-то должно, это способно подтолкнуть реакционные общественные круги к заявлениям, будто искусство что-то обязано, а следом затыкать рот художникам, чьи работы не соответствуют. Иначе говоря, когда б ни влезали мы на табуретку, чтобы воспеть художественную прозу и объяснить, до чего она полезна всем и каждому, мы на самом-то деле ограничиваем ее свободу быть… какой бы там она ни желала быть (извращенной, противоречивой, легкомысленной, отталкивающей, бесполезной, слишком трудной для почти любого понимания и так далее).

И давайте будем еще честнее: те из нас, кто читает и пишет, берется за эти занятия из любви к ним, а также потому, что благодаря им мы чувствуем себя еще живее и, скорее всего, не бросили бы их, даже если б удалось доказать, что воздействия от них ноль, а уж я-то, по-моему, продолжил бы и если можно было б доказать, что их воздействие отрицательно. (Я однажды получил электронное письмо от некого человека, он (неверно) прочел один мой рассказ и, отталкиваясь от него, до срока сдал свою пожилую мать в дом престарелых. Спасибо тебе, литература! Тем не менее наутро я вновь сел писать.)

И все же я часто ловлю себя на том, что измышляю доводы в пользу благотворного воздействия художественного вымысла, пытаясь, по сути, оправдать работу, какой занимаюсь все эти годы.