Восстановление доверия к России со стороны КНДР нельзя назвать легкой задачей. В Пхеньяне с конца 1980-х гг. с большой опаской следили за преобразованиями в России, видя в них угрозу существующему в КНДР строю и опасаясь влияния, а тем более переноса “российского опыта” на корейскую землю. Для руководства и политического класса Северной Кореи, в отличие от других бывших соцстран, такой сценарий был неприемлем абсолютно, так как означал бы потерю власти, быстрое и неизбежное поглощение республики врагами (а политический класс соцстран мог рассчитывать на то, что впишется в новую политическую систему в качестве политиков и “капиталистов”).

Именно поэтому в начале 1990-х гг. в КНДР, как нам кажется, воспринимали Россию (хотя серьезные специалисты в нашей стране никогда не разделяли теорий о “скором крахе КНДР”) скорее как враждебное или, во всяком случае, как недружественное государство, “предателей дела социализма”. Понадобилось время и целенаправленные дипломатические усилия для того, чтобы в Пхеньяне поняли: Россия искренне заинтересована в мире и стабильности на Корейском полуострове, что невозможно без стабильного развития самой КНДР и без налаживания Москвой с ней нормальных, корректных отношений.

Движение навстречу друг другу началось с середины 1990-х гг., когда на разных уровнях в России была провозглашена важность развития сбалансированных отношений с обеими Кореями, и Пхеньян перестал опасаться практики “координации” Москвой антисеверокорейских акций с США и другими западными странами (хотя обмен оценками и наше влияние на корейскую политику других стран даже усилились). С осени 1994 г. руководство КНДР изменило свое отношение к России как к враждебному государству и стало видеть в ней “дружественную страну”, с которой оно готово развивать отношения, независимо от различий идеалов и общественных систем[295].

Процесс сближения особенно активизировался примерно с 1998–1999 гг. (в том числе благодаря изменениям, произошедшим в российской внешней политике с приходом в МИД России Е. Примакова; северокорейцы позитивно оценили его принципиальные подходы к США). Следует подчеркнуть, что именно тогда в северокорейской политике начались позитивные тренды, которые весь мир заметил лишь в ходе “дипломатического наступления” КНДР в конце 1999-х – начале 2000-х гг.

В сентябре 1998 г. Ким Чен-ир формально вступил во власть в качестве председателя Государственного комитета обороны (после периода траура по отцу создав новую структуру управления страной) и активизировал внешнюю политику. Как представляется, отнюдь не случайно северокорейцы избрали именно российское направление в качестве пилотного: с одной стороны, сыграло свою роль то обстоятельство, что Россия – знакомый, традиционный партнер, с другой – то, что Россия – член Совета Безопасности ООН, член “восьмерки”, т. е. авторитетная страна, которой вполне по силам помочь КНДР добиться большего понимания ее проблем от мирового сообщества.