Приход к власти в России президента В. В. Путина, новый прагматизм и динамизм российской внешней политики, ставящей во главу угла защиту национальных интересов, не могли не внести новые позитивные изменения в ситуацию. Повышение самостоятельности во внешнеполитической сфере России явно импонировало Пхеньяну. В частности, закрепленное в Концепции внешней политики России стремление к многополярности вполне было созвучно как идеологическим установкам КНДР, так и ее непосредственным практическим логическим целям – укрепить свои позиции в тяжелом противостоянии с США, для чего российский “тыл” явно лишним не был.

КНДР высказала поддержку подходам России по важным для нее вопросам ПРО, центральной роли ООН, нерасширения НАТО и др. Не осталось незамеченным в Пхеньяне и укрепление связей России с Китаем, фактически единственным оставшимся крупным политическим союзником КНДР. Все это обеспечило возможность, несмотря на идеологические различия и несогласие по ряду кардинальных вопросов, сотрудничать не только в двустороннем формате, но и на международной арене. Возможность ценную тем, что Россия в состоянии оказать реальную помощь северокорейцам в преодолении дипломатической блокады, что отвечает не только интересам самой КНДР, но и задачам укрепления безопасности в регионе.

Совокупность вышеперечисленных факторов сделала визит в Пхеньян главы российского МИД не просто успешным, а этапным. Если предыдущий визит главы внешнеполитического ведомства нашей страны (Э. А. Шеварднадзе в 1990 г.) означал окончание этапа “социалистического интернационализма”, то визит И. С. Иванова в феврале 2000 г. символизировал переход накапливавшихся в последние годы изменений в новое качество.

Подписанный 9 февраля 2000 г. в Пхеньяне Договор о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве стал политико-юридическим символом и формальной базой новой системы двусторонних отношений. Принципиально важно то, что Договор был заключен на основе стремления уважать цели и принципы Устава ООН, общепризнанные нормы международного права, обеспечения мира и безопасности в Северо-Восточной Азии, не направлен против интересов третьих стран[296]. Документ с такими формулировками и обязательствами в дипломатической истории КНДР появился впервые, и то, что республика подписалась под этими общепризнанными международными принципами, – немалая заслуга России. Договор предусматривает механизм регулярных консультаций, незамедлительное вступление сторон в контакт друг с другом в случае агрессии против одной из них или возникновения ситуации, угрожающей миру и безопасности (это, по сути, мягкая форма политических гарантий безопасности). В нем зафиксирована поддержка дела скорейшей ликвидации раскола Кореи и объединения на основе принципов самостоятельности, мирного объединения и национальной консолидации (эти принципы, согласованные Севером и Югом 4 июля 1972 г., были также подтверждены лидерами Севера и Юга в ходе исторического межкорейского саммита в июне 2000 г.)[297].