Таким образом, договор стал не только современной правовой базой для всего комплекса российско-северокорейских отношений, но и своего рода “декларацией о намерениях” политики двух стран (а для КНДР – первой такого рода в новейший период ее дипломатической истории).

Вряд ли можно считать удивительным, что именно Россия сыграла роль ледокола, взломавшего льды дипломатической изоляции вокруг Северной Кореи. У нашей страны особая роль на Корейском полуострове. Историю не переделать: КНДР создавалась в рамках советской парадигмы, а потому устройство ее политической системы, механизмы принятия решений, особенности функционирования управления находят в Москве значительно большее понимание, чем, скажем, в Вашингтоне. Естественно, это известно и нашим северокорейским партнерам, которыми преодоление периода взаимного отчуждения, как у нас, явно воспринято с облегчением, – сказались многолетние традиции общения и взаимодействия.

Подписание договора и возобновление политического диалога между нашими странами создали условия для всестороннего наращивания сотрудничества, в том числе в принципе, и возможность для контактов на высшем уровне. Однако, как это нередко бывает в “саммитовой дипломатии”, реализация такой возможности могла занять довольно длительный срок. Инициативность российской стороны и удачное стечение обстоятельств способствовали тому, что российско-северокорейский саммит состоялся без проволочек и имел максимальный эффект.

Определенную роль в принятии соответствующего решения в Москве сыграло объявление о беспрецедентной межкорейской встрече в верхах в апреле 2000 г., что привлекло к Корейскому полуострову внимание всего мира. Настал момент для реализации Россией возможностей своего позитивного воздействия на корейскую ситуацию для того, чтобы подтолкнуть процессы межкорейского сближения и оздоровления обстановки с учетом своих национальных интересов. Представилась возможность оспорить гипертрофированные оценки о степени опасности северокорейской ракетной программы и тем самым противопоставить серьезные аргументы сторонникам развертывания ПРО США. Поездка в Пхеньян непосредственно перед азиатским саммитом “восьмерки” на Окинаве была весьма своевременна и с точки зрения активизации азиатской политики России в целом, демонстрации ею внимания к насущным проблемам Азии, и к тому же удачно вписывалась в график визитов российского лидера.

Благодаря доверительным контактам с северокорейскими партнерами, уже в начале мая 2000 г. в адрес российского президента было передано официальное приглашение от лидера КНДР Ким Чен-ира, кстати, первое подобное в истории КНДР. Подготовка визита велась с упором в первую очередь на его политическую составляющую с учетом того, что визит – первый в истории приезд в Пхеньян руководителя российского государства со времен установления контактов между Российской империей и Кореей – является рубежным событием в отношениях двух стран-соседей. Вообще, многое в визите было первым: это был первый визит иностранного лидера по личному приглашению Ким Чен-ира, первые официальные переговоры с ним на высшем уровне в Пхеньяне после прихода его к власти (если не считать “внутрикорейский” саммит), первый подписанный лидером КНДР международный документ (Пхеньянская декларация).