Как нам кажется, именно в середине 1998 г. северокорейцы сделали выбор в пользу предлагавшихся уже с середины 1990-х гг. российской стороной восстановления и нормализации отношений, хотя в Пхеньяне, похоже, имелись как сторонники, так и противники такого выбора.

Внешне такой поворот проявился, в частности, в ходе дипломатических консультаций осенью 1998 г. – практически единственного сохранившегося на тот момент канала межгосударственного общения. Северокорейская сторона вдруг проявила заметный конструктивизм в подходе к переговорам о новом базовом межгосударственном договоре (как известно, еще в 1996 г. стороны согласились, что прежний союзнический договор 1961 г. себя исчерпал и необходимо подготовить новый). Осенний раунд переговоров 1998 г. был столь успешен, что позволил ставить вопрос о выходе на парафирование и последующее подписание договора.

В результате поездки в Пхеньян в марте 1999 г. заммининдел Г. Б. Карасина текст был полностью согласован и парафирован. Началось обсуждение процедуры подписания договора на уровне министров (такой контакт должен был состояться впервые с 1990 г.). Россия и КНДР вплотную подошли к поворотному моменту в своих отношениях. Этому способствовали и внешние, и внутренние факторы, в частности, переход южнокорейской администрации Ким Дэ-чжуна не на словах, а на деле к политике примирения и сотрудничества с Севером, некоторые позитивные сдвиги в отношениях КНДР с США, острота экономических проблем в КНДР.

Вместе с тем стороны именно в тот момент, возможно, еще не вполне были готовы к такому прорыву. КНДР только разворачивала свое “внешнеполитическое наступление”, приведшее в первой половине 2000 г. к полосе дипломатического признания со стороны ряда государств. Россия же вступала в трудный период предвыборных и военных кампаний. Перенос запланированного на май – июнь 1999 г. визита в Пхеньян российского министра иностранных дел (как из-за занятости корейских хозяев визитом в Пекин Председателя Президиума Верховного Народного Собрания КНДР Ким Ён-нама, так и в связи с российско-южнокорейским саммитом в Москве) в целом пошел на пользу делу. Стороны как бы взяли (пусть непреднамеренный) тайм-аут, который позволил спокойно проанализировать свои возможности и задачи, перспективы предстоящего сближения, его пределы, еще раз прощупать позиции друг друга. Определенную роль в этом сыграла “тихая дипломатия”, в частности, неофициальные визиты в Москву (в том числе транзитом) конституционного главы северокорейского государства Ким Ён-нама (будучи долгие годы министром иностранных дел КНДР, он накопил немалый международный опыт), других северокорейских руководителей.