На открытии выставки в набитом людьми музейном зале её просили рассказать о моменте, когда она решила стать художницей. Я пробралась в угол к столу, где стояло фуршетное вино, и наблюдала оттуда. Поодаль увидела Профессора, который слушал её, затаив дыхание. Она смерила зал спокойным взглядом и рассказала историю из прошлого, проведённого за тысячи километров от Москвы – тогда, давно, она баловалась с маленькой цифровой камерой, снимая хорроры в студенческом общежитии. Я, сама того не подозревая, стала героем её рукотворного ужастика. Когда я снова взглянула на неё, мы встретились взглядами.
Мы познакомились ещё задолго до переезда в Москву. Вместе учились в университете. Длинная история. Смогла бы она легко избавиться от меня? Запросто. Смогли бы они легко избавиться от меня? Запросто. Но они пригласили меня в гости.
– Ого! Там есть ещё комната?
Я всегда говорила «ого», когда хотела понравиться. Вообще, оказавшись в какой-либо компании, я больше молчала, из-за чего Профессор называл меня «замороженной». А оказавшись с кем-то наедине, я включалась и восторженно говорила: «Ого!», стараясь расположить к себе человека. Мужчину. Его.
Разумеется, на женщин «ого» не действовало. Нравиться женщинам – зачем? Но сейчас я говорила с женщиной, девушкой, и здесь просочилось это нелепое наивное «ого», наверное, потому, что драгоценный мужчина, ставший центром моей жизни, находился за стенкой в другой комнате. Он не мог слышать, но одним своим присутствием за закрытой дверью наколдовал это «ого».
– Ого! Там есть ещё комната?
– Да, а ты не знала? Ты же была здесь.
Да, я была здесь. Год назад, когда помогала ей на съёмках дипломного фильма. В этот день я опоздала, потому что была с Профессором. У него было сильное похмелье, и мы пошли в японское кафе у него в районе. Он пил какие-то цветные коктейли, а меня кормил суши. Предлагал провести этот день вместе, но мне, кровь из носу, нужно было на съёмку – я обещала. И тогда я совершила большую ошибку – оставила его. После он не раз мне об этом напоминал. Она дала мне ключи, а я должна была съездить к ней домой на такси и забрать кое-что из вещей. В тот раз я не обратила внимания на занятную планировку из лабиринта комнат. Я звонила ему в течение съёмок и после, наверное, миллион раз, но он больше не отвечал.
Квартира казалась огромной. Комнат в три раза больше, чем у меня – комната, комната в комнате и кабинет. Первая комната соединялась с прихожей: паркет, белые стены, окна без занавесок. Она была пустой и казалась нежилой, по всему периметру стен стоял ансамбль шкафов тёмного дерева. В моём детстве такую конструкцию называли «стенкой». О том, что комната обитаема, свидетельствовали только стоящие перед дверью тапочки и брошенные в углу белые носки.