На этом пока все. Диего зовет меня. Нашел, должно быть, мои сокровища.
Сейчас семь вечера, но я уже собираюсь лечь спать, потому что ночью наверняка снова придется бодрствовать (хотя мне очень хотелось бы ошибаться). Аппетита у меня нет, поэтому я съела тост с чаем. Деревянная коробка, которую выкопал Диего, стоит на заднем дворе. Я заплатила ему за работу, и он ушел, а я с тех пор так и не смогла заставить себя выйти и открыть ее.
От этих чизбургеров, которые я с такой жадностью проглотила, у меня теперь несварение желудка. Лола предупреждала, что нельзя поедать смерть, но я не устояла, и теперь дух мертвой коровы рвется из меня.
Но проснулась я не от несварения, каким бы неприятным оно ни было. Проснулась я все по той же причине, что и раньше:
Я могла бы не обращать на это внимания, но это непросто. Когда маму навещали ее ночные гости, она кричала от ужаса, потому что видела, что с ними случилось. Сейчас мне не кажется, что мама действительно видела призраков. Я думаю, она слишком остро чувствовала страдания других и что у нее – женщины, всю жизнь слышавшей предсмертные крики своей матери, которые хоть и стали со временем значительно тише, но до конца так и не исчезли, – был переизбыток эмпатии. Когда она переехала к отцу, она все так же чутко улавливала страдания, и к этому добавилась ее реакция на несправедливость, доминирование и насилие – вот чем она была одержима.
Я могу ошибаться, но именно к этому выводу я пришла, пока писала дневники, – мама никогда на самом деле не видела призраков. Но это не значит, что их не было.
Своего призрака я тоже никогда не видела, но я знаю, что он, то есть она, ждет меня.
Много лет назад, примерно тогда, когда у меня наступила менопауза, мы с Лолой подружились с замужней парой из Дании, приехавшей сюда на лето. Точнее, это Лола с ними подружилась, поскольку я к тому времени практически перестала сходиться с людьми.
Маргит – так звали женщину в этой гетеросексуальной паре – однажды зашла в Лолин парфюмерный магазин, чтобы заказать духи. Она мечтала об аромате готического собора – что-то вроде Нотр-Дама или Кентерберийского собора. Она любила посещать такие места – холодные, мрачные и темные, хранящие в своих стенах саму историю. Постоянно солнечный Нью-Мексико удручал ее – она приехала сюда из-за мужа, чьего имени я не помню (мужей я вообще редко запоминаю), исследовавшего что-то связанное с разработкой в Лос-Аламосе атомных бомб «Малыш» и «Толстяк».
Желая впечатлить эту гламурную женщину, Лола неделями корпела над созданием заказанного Маргит аромата – гораздо дольше, чем она делала мои духи «Беллфлауэр-виллидж» (которые я отказалась даже понюхать, из-за чего мы впервые поссорились; в результате я выкинула флакон из окна автомобиля прямо на ходу и нажала на газ, чтобы не вдохнуть ни одной молекулы). Когда духи были готовы, Маргит пригласила нас к себе на ужин – в дом на Каньон-роуд, который она снимала с мужем. Как я ни пыталась отвертеться, Лола настояла, чтобы я поехала с ней.