– Почему?

– Она сердится на меня. Я боюсь ее гнева.

– Понятно. И как давно она приходит к тебе?

– Почти тридцать лет.

Маргит скептически посмотрела на меня.

– Сердитый призрак тридцать лет стучится в окно твоей спальни, и ты ни разу с ней не поговорила? Ни разу не спросила, чего она хочет?

– Я знаю, чего она хочет. Мне не нужно об этом спрашивать.

– И чего же?

Я задумалась о том, как мне это описать, потому что для этого в языке не существовало слов.

– Наверное, можно сказать… – Я замолчала. – Не знаю, как выразить это по-другому: она хочет меня поглотить.

Маргит жадно посмотрела на меня, готовая препарировать это странное заявление.

– Поглотить тебя?

Мне не нравился этот ее взгляд. Ее притягательность постепенно таяла, увядала, как вьюнок на лозе. Я поставила чашку на столик и забралась на диван.

– Забудь об этом, – сказала я, пытаясь придать своему голосу беспечность, хотя уже видела, что эти неуместные откровения нарушили баланс между нами. – Обед, наверное, готов? Пахнет восхитительно!

– Сильвия, – сказала она, – я не смогу тебе помочь, если ты мне все не расскажешь.

– Все никто никогда не рассказывает, – сказала я, захлопывая приоткрывшуюся было дверь.

Но теперь эта дверь распахнулась настежь. Боюсь, мне уже ее не закрыть. Внутрь рвется пронизывающий – даже не ветер, а настоящий мистраль, и мне это не нравится.