– Что я должна сделать?

– В моей жизни кое-что происходит, – сказала я. – Возможно, вы заметили.

– Да. – Она посерьезнела.

– Свои мемуары я записала в трех дневниках. Лола может связаться с моим агентом и договорится о публикации – как вы знаете, обычно она этим занимается. А вас я прошу пока сохранить эти дневники у себя.

– Не совсем понимаю.

– Если со мной что-то случится, я хотела бы знать, что их опубликуют. Мне важно это знать.

– Надеюсь, у вас все в порядке со здоровьем?

– Да, просто… – Мне было сложно облачать свои страхи в слова. – Если по какой-то причине меня уже не будет, я боюсь, что Лола не станет считаться с моим желанием опубликовать дневники. Она подумает, что это было спонтанное решение, что я не понимала, что делаю. И не захочет уничтожить мою репутацию.

– Уничтожить? – В голосе Ребекки послышалось беспокойство. – Но как…

– Не волнуйтесь, ничего ужасного я не совершила. Я не серийная убийца.

– Конечно, нет, – сказала она, хотя, думаю, вряд ли она так уж сильно удивилась бы, если бы в моем дворе однажды обнаружились захороненные тела. Я затворница, а значит, наверняка что-то скрываю.

– Никогда не знаешь, как поведет себя расстроенный человек, – пояснила я. Перед моим мысленным взором встала картина: голубые дневники горят в нашем камине. – Я бы предпочла отдать дневники вам на хранение вместе с письмом о том, что я хочу видеть их опубликованными, чтобы никаких других толкований моих намерений не возникло. Хорошо? Вы с Лолой можете обсудить это, когда она вернется из Бразилии.

– Поняла, – сказала Ребекка. – Я их сохраню.

Повесив трубку и не мешкая ни секунды, я написала письмо, в котором просила опубликовать мои дневники, желательно в издательстве «Харт и Водрей». Потом я добавила абзац о том, что купила особняк в Беллфлауэр-виллидж и хотела бы, чтобы там был организован музей, посвященный моей работе, и учебный центр для молодежи из бедных семей. Упаковав дневники и письмо в небольшую коробку, я написала на ней адрес юридической конторы Ребекки, а потом несколько секунд держала коробку в руках, словно пытаясь взвесить содержащуюся в ней правду.

Сотрудник Национальной галереи сделал свою работу очень быстро и деловито, без ненужного заискивания со мной, что меня очень порадовало. Они с Диего аккуратно упаковали «Эбигейл Кэлишер» и погрузили ее в микроавтобус.

– Вы уж будьте с ней осторожны, – сказала я, с опаской представляя ее путешествие авиакомпанией «Юнайтед» в Денвер, а оттуда в Вашингтон.

Сотрудник уехал, и Диего вернулся в дом вместе со мной. Чуть раньше он принес две буханки хлеба с цукини, которые они с Джейд испекли с утра. Они были завернуты в пергаментную бумагу, как подарки, и Диего развернул их только сейчас, когда мужчина из Национальной галереи ушел. Потом он помог мне устроиться на стуле.