Если продраться сквозь казуистический и бюрократический язык Указа об учреждении Табели о рангах, видно, что речь в нем шла о вещах, особенно сильно волновавших дворянство; этот документ явно отражал точку зрения Петра, считавшего, что лидерские качества и талант к государственной деятельности присущи почти исключительно дворянам. Так, в частности, в пояснительных пунктах к Табели сказано, что производство в чины происходит по выслуге лет или по «знатным услугам». Таким образом, «дворянские дети», «которые знатные услуги покажут», могли обойти по службе своих менее родовитых товарищей. Были и другие пояснительные пункты: например, принцы императорской крови, вне зависимости от чина, всегда имели «председательство и ранг над всеми князьями, и высокими служителями российского государства»317.

Создавая свою Табель о рангах, Петр I опирался на различные иностранные модели «расписания чинов», в том числе на шведскую. Хорошо известен тот факт, что Петр мечтал европеизировать русское дворянство [de Madariaga 1995: 244]. Однако, очевидно, из-за специфики русского социального устройства, прямое заимствование европейских образцов оказалось невозможным [Троицкий 1974: 1–118]. Во многих отношениях Табель о рангах официально закрепила существовавшее положение петровского дворянства, и в ее основу был заложен существовавший ранее общественный договор между царем и высшими сословиями. Обязав состоять на государственной службе бывших служилых людей «по отечеству» и дав им возможность быстрого продвижения по службе в рядах офицерского корпуса, Петр I разрушил старые сословные границы и создал единое высшее сословие нового типа – шляхетство, включившее в себя многие рудименты прежнего устройства. Таким образом, хотя связь между царем и дворянством теперь осуществлялась в рамках новой иерархической структуры, сама по себе она была не только триумфом абсолютизма, но и драматическим итогом эволюции русского служилого государства [Keep 1985: 128; Анисимов 1997: 265–267]318.

Древние русские чины (бояре и окольничие), хотя и вошли в состав нового сословия, сохранили свои привилегии – как неформальные, так и формальные. Важные должности при дворе по-прежнему принадлежали людям знатного происхождения. Эти царедворцы требовали особого к себе отношения и зачастую его получали. Так, гвардейские части, в которые изначально и набирали выходцев из знатнейших русских семей, со временем стали прибежищем для аристократов, не добившихся высоких чинов в армии; сама служба в гвардии позволяла им сохранить свой высокий статус. Всеми делами, относившимися к дворянству, занимался герольдмейстер, и гвардия имела привилегированное положение по сравнению с армейскими частями России. С другой стороны, гвардейцы также были обязаны получить соответствующее образование и подготовку, как и остальные русские офицеры, и споры наподобие местнических были строжайше запрещены. Позднее при содействии надзирающего за деятельностью Сената генерал-прокурора были созданы механизмы, позволившие представителям аристократических семей в течение всего XVIII столетия занимать высокие государственные должности [Анисимов 1997: 265–267]319.