Интересно, что риторическая работа «контрнарратива» может быть вполне отрефлексированной: так, наши собеседники в конторе «Амдермасервис» после утверждений о полной удовлетворенности жизнью в поселке обращают внимание на то, что они сами, безусловно, видят «какие-то отрицательные моменты», но в присутствии чужих не будут их обсуждать. Интимность связей с местом и сообществом, привычная угроза в виде внешнего негативного взгляда в данной ситуации делают «контрнарратив» предпочтительным по сравнению с ламентациями о настоящем. Фраза «я не буду говорить плохое, потому что я не могу жить в плохом населенном пункте» указывает на сильную аффективную связь с социальным и материальным телом поселка, уже усвоенную недавно переехавшей амдерминкой – связь «обоюдоострую», которая не только производит лояльность говорящего, но и делает проблематичным его восприятие себя в ситуации, когда поселок оценивается однозначно негативно197.

АФФЕКТИВНАЯ СВЯЗЬ С ГОСУДАРСТВОМ ЧЕРЕЗ НОСТАЛЬГИЧЕСКИЙ НАРРАТИВ

АФФЕКТИВНАЯ СВЯЗЬ С ГОСУДАРСТВОМ ЧЕРЕЗ НОСТАЛЬГИЧЕСКИЙ НАРРАТИВ

Воспроизводство ностальгических нарративов нередко происходит в эмоционально окрашенных коммуникативных ситуациях. В таких текстах рассказчики используют аффективные маркеры, вроде экспрессивной лексики, метафорики, ярких сравнений, столкновения риторических стратегий или нарративных логик. Наиболее очевидна взаимообусловленность аффективной и нарративной работы, которую осуществляет рассказчик, в ситуации разглядывания и обсуждения пресловутых амдерминских руин. В один из последних дней полевой работы в поселке, когда для постоянных собеседников мы стали более или менее привычны, сотрудница «Амдермасервис» Лилия (1962 г. р.) пригласила нас на прогулку на окраину поселка, по направлению к недавно установленным ветрогенераторам. Мы проходили вдоль разрушенных построек военного городка, АНГРЭ, мерзлотной лаборатории – и открывающиеся виды непрерывно побуждали Лилию к воспроизводству ностальгии: она вспоминала жизнь в изобильной Амдерме, автономный «от поселка» район «Полярки», живший как отдельный город со своим клубом, концертами, костюмированными балами; она вслух признавала, как тяжело ей каждый день смотреть на разруху вокруг. Наконец она вспомнила основное катастрофическое событие постсоветской истории поселка – «уход военных». Покидая Амдерму, военнослужащие часть личных вещей увозили с собой, а часть оставляли: «Все увезли, а нас оставили здесь. Цирк уехал, а клоуны остались», – резюмировала Лилия. Эта фраза показательна своей эмоциональной насыщенностью в связи с производством идеи покинутости, брошенности местного населения при специфическом агенте действия – военных, которые, строго говоря, поселком никогда не владели. «Бросить» Амдерму, впрочем, могли не только они, но и Торгмортранс, и безличные «власти»; сами же военные не только «уходили» – их «уводили», «вывозили», и все это принципиально негативным образом отражалось на поселке.