«Соб.: Вы знаете, да, что такая визитная карточка Амдермы, да – вот эти, вот, заброшенные здания. Да, вот, как Вы к этому относитесь? <…>

Инф. (хозяйка магазина, 1965 г. р.): Во-первых… это то, что визитная карточка – да. Но мне она не очень нравится. Потому что такое ощущение, что кроме… вот этих домов… не видят… жителей поселка. А живут здесь люди. Они так же живут, учатся, так же э… и работают все. Вот это, конечно, совершенно другое. Видят все только заброшенные дома. А остальное пропускают. <…> Школа у нас, кстати… очень хорошая школа. Очень сильные учителя. <…> В детском садике двенадцать человек, но детский садик тоже хороший очень, там… полы с подогревом, чтобы дет… деткам было тепло».

Прагматикой воспроизводства таких текстов является противопоставление расхожему образу «Амдерма – город-призрак» утверждений о том, что в поселке постоянно живут люди, нормально функционируют социальные учреждения и воспроизводится население – есть дети, которые учатся в хорошей школе или ходят в теплый детский сад. Подобные тексты я буду называть «контрнарративами»; содержательно и интенционально они противопоставляются негативным оценкам Амдермы, а логически идут вразрез с ностальгическими рассказами, пусть второе и не всегда осознается говорящими. Агрессивно навязываемый внешний взгляд на Амдерму – избирательный и несправедливый, видящий только заброшенные дома, но не людей, воспринимается амдерминцами достаточно болезненно: «Если фотографии делаются как ценность, тогда, конечно, вот, мне самой интересно <…> А если это делают с целью принизить условия существования настоящего населения, тогда это очень обидно» (учительница, 1967 г. р.). Фотографии руин осмысляются не как продукт эстетической рефлексии, но как намеренно оскорбительные свидетельства, стремящиеся «принизить» жизнь современной Амдермы; они вызывают сильные эмоции и провоцируют порождение текстов, нарративно нормализующих состояние инфраструктуры, поселка и всего сообщества. Такое личное отношение к руинам и острая эмоциональная реакция на их фотографирование обусловлена двумя причинами: во-первых, заброшенные здания формируют современную пространственно-материальную среду поселка и, метонимически, рассматриваются как показатель уровня жизни сообщества; во-вторых, руины домов как знаки прошлого структурируют мнемонический ландшафт, в котором осознают себя амдерминцы, и выступают теми самыми «ностальгическими объектами», вокруг которых кристаллизуются ностальгические нарративы. И если журналистами и туристами материальные свидетельства эпохи «великого» порта рассматриваются как явление эстетическое196 или этико-политическое, для амдерминцев они оказываются живой, эмоционально переживаемой связью с прошлым. Руины – это воплощение общей истории и уже неактуальных ценностей, овеществление памяти о модернизированном городе, обильном снабжении, значимом положении Амдермы в «системе» Севморпути.