Матроса при своем семействе он поселил только один раз. Тот в своей подсобке целыми днями ничего не делал, только читал какие-то неизвестные книжки. Она один как-то раз забралась к нему через окно, и этот удивительный матрос еёного папашку до крайности очень одобрил. Да, признался, дворянин, офицер, белая кость, а так тепло к трудящемуся народу относится, что даже до чрезвычайности удивительно.

А еще в другой раз к ним в особняк пришла наниматься домашняя учителка и очень смущенно так полюбопытствовала: вас, дескать, не обеспокоит, что я являюсь, извините за выражение, еврейкой? Так мамашка даже закудахтала: да чего вы такое болтаете, да как вам этакое в голову могло шандарахнуть?! В конечном итоге эта передовая еврейка капитанской дочурке прочитала с выражением и про Ваньку Жукова, и про Варьку, которой спать хочется, а после того еще и провела политзанятие: видишь, по какой причине люди убивают друг дружку? Их до этого доводят эксплуататоры.

А потом ее папашку с золотой саблей или там с кортиком отправили в передовые империалистические державы — в Англию, Италию и Францию — изучать, каково у них там на военно-морском флоте все обустроено по последнему слову капиталистической техники. Так что эта будущая адмиральская дочка еще, я извиняюсь, соплячкой уже покаталась по Европам. А после ее папашка еще и в Морской академии с курсантами делился передовым капиталистическим опытом. До нее только задним взрослым умом дошло, до какой степени это волнующе звучит — Портсмут, Девонпорт, Шербур, Тулон, Корсика, Сицилия, Сардиния… Ей более сильнее запомнилось, как она в Булонском лесу подралась с каким-то французским шпаненком, вздумавшим передразнивать еёный акцент. Еще ее до крайности удивило, что в Англии не разрешалось играть в воскресенье, из-за этого соседским девочкам аж запретили с ней водиться, — такая вот Англия была мракобесная страна. Но папашка ее все равно считал наиболее лучше из всех обустроенным английский флот.

Война началась тогда, когда слова «Босфор и Дарданеллы» из заморских и музыкальных стали озабоченные и скучные, все равно как слова «Дума», «кадеты», беки, меки…

И еще Сербия. Она уже тогда догадалась: когда кого-то вдруг начинают ужасно как сильно жалеть, про кого до этого никогда ни разу не вспоминали, значит, дело идет к войне. После которой его обратно позабудут.

Но про Сербию позабыли с первых же ж дней, как только ихнюю родную бухту перегородили бонами с противолодочными сетками до самого дна, а море до крайности густо поперчили минами.

Папашка еёный считался как до ужаса образованный, и он сразу заделался черезвычайно крупной шишкой при флотском штабе и целыми днями и ночами торчал там при своих картах. Так что капитанская дочка с мамашкой совершенно зазря толклись на родной Графской пристани, чтобы заранее разглядеть пенистые усы от пижонского папашкиного катерка. Папашка с чисто флотским шиком ни за чего не держался, и, когда катерок окатывал их пенистой волной и чалился, папашка молодецким прыжком перескакивал на пристань. Но красивая его дворянская физиономия все равно при этом оставалась озабоченной.