«Все у нас в партии места умные, — говорил он, — а это место еще и красоты требует».

Наконец-то хоть в книжке до кого-то дошло! Ведь третий Мишель-то и умел поддавать красоты, если б кто понимал. Прочитаешь — в горле перехватывает от растроганных чувств:

В час похорон Владимира Ильича город, нареченный его именем, замер. И по рыдающему зову скорби заводов и фабрик, паровозов и вмерзших в лед кораблей…

В час похорон Владимира Ильича город, нареченный его именем, замер. И по рыдающему зову скорби заводов и фабрик, паровозов и вмерзших в лед кораблей…

Или от разгневанных. Тоже чувств:

Во все тяжкие пустился классовый враг. Горели колхозные амбары с зерном. Сраженные пулей из-за угла падали замертво наземь селькоры и председатели колхозных артелей. Колхозные стада и табуны погибали от подсыпанной им в пищу отравы, ломались по ночам машины руками кулацких сынков. Обваливались нежданно-негаданно угольные шахты, взлетали на воздух заводские мастерские. Не обыкновенной честной тушью, а черным ядом вреда и мести пользовались иные инженеры и техники, делая порученные им чертежи.

Во все тяжкие пустился классовый враг. Горели колхозные амбары с зерном. Сраженные пулей из-за угла падали замертво наземь селькоры и председатели колхозных артелей. Колхозные стада и табуны погибали от подсыпанной им в пищу отравы, ломались по ночам машины руками кулацких сынков. Обваливались нежданно-негаданно угольные шахты, взлетали на воздух заводские мастерские. Не обыкновенной честной тушью, а черным ядом вреда и мести пользовались иные инженеры и техники, делая порученные им чертежи.

Но даже злопыхатели-антисоветчики, привыкшие жить в состоянии духовной согбенности, подчиняя ей весь свой характер и ум, видят, что все советские семьи думают о благе той страны и тех республик, где они живут. И только для эмигрантов-белогвардейцев Россия давно перестала быть единственно мыслимой отчизной-матерью.

Зато отец района даже и к людским слабостям снисходит — детишки же!

— Тут у нас хозяйственник один, Растягин такой, шельмец… — в густых усах партийного руководителя зашевелилась и пробежала, как шустренький зверек во ржи, веселая усмешка. — Он шутит по этому вопросу так: мы все, говорит, женаты понемногу, на ком-нибудь и как-нибудь.

— Тут у нас хозяйственник один, Растягин такой, шельмец… — в густых усах партийного руководителя зашевелилась и пробежала, как шустренький зверек во ржи, веселая усмешка. — Он шутит по этому вопросу так: мы все, говорит, женаты понемногу, на ком-нибудь и как-нибудь.