И было из-за чего. Однажды ранним-преранним утром оглушительно лопнуло и рассыпалось осколками стеклянное небо, и мамашка в одной рубашке уволокла дочурку в ванную, в которой на одну лишнюю стенку было все ж таки побольше. Это оказалось, что немецкий крейсер «Гебин» пробрался в Черное море через те самые Босфор и Дарданеллы, шарахнул сколько-то там раз залпами по нашим тылам и безнаказанно умотал: немецкие моторы были более быстрее наших. После того кто-то из офицеров запустил такую частушку:

Папашке, однако, не сильно нравилось, когда моряки вроде как бы злорадничали по адресу неудач ихнего начальства. Это достойно только одних лакеев, повторял папашка: он считал себя таким же ответственным товарищем, как и государь, я извиняюсь, император. Но и у него иногда срывалось с языка: «Войну начали, а воевать не дают», «Пока добьешься приема, пока все обсудят да утвердят, все уже теряет смысл». Ну и нехватка снарядов, сапоги с картонными подметками — это уж было все, как полагалось в отсталой царской России.

Но папашка все ж таки надежды не терял и урывками, ночами сочинил целый обширный план, каким манером управляться с флотом по-новому, по-передовому. На который план была наложена бюрократическая резолюция: «Спасибо за усердие».

И папашка все чаще вздыхал, что все, дескать, прогнило. Но вдруг его однажды пригласил на доклад в Ливадию собственноручно государь собственной персоной. Будущая лауреатка в первый раз в жизни увидела папашку таким разволнованным и от этого особенно распрекрасным при евойном золотом оружии на парадном мундире под золотыми дрожащими эполетами, которые будущая советская литераторша называла французским словом «желе». А когда папашка вернулся, то первым делом до крайности утомленно расстегнул воротник мундира, чего за ним до этого случая тоже не водилось.

— Ну, чего ты молчишь, как пень? Как оно там, чего? — начала тормошить его мамашка.

— Ну чего-чего? Дурак.

Он уже был, я извиняюсь, кап-один и еще один орденок успел получить бывшей святой Анны. Но папашка до того всем осточертел своими приставаниями, что его отправили в штатском мундире с чужим паспортом через Швецию и Англию вывозить из Тулона застрявший там на ремонте крейсер «Аркольд» или «Арнольд». Немцы в Северном море вели до крайности беспощадную подводную войну, и через это-то самое море папашка должен был вывести крейсер в бывший Романов-на-Мурмане, или, если более правильнее по-советски выразиться, в Мурманск. Там царское командование желало соорудить новый укрепрайон, чтоб дать отпор немецким оккупантам, если у них хватит нахальства туда сунуться. Вот папашку и назначили тамошним главнокомандующим, или для телеграфной сжатости главнамуром. Это же из-за телеграфа посыпались все эти комфлоты, комфронты, комкоры, начоперупры, вот и папашка заделался главнамуром. То есть самым что ни на есть большим начальником на всем тамошнем Севере вместе с судами и железнодорожным путем до самого бывшего Петрограда.