Феликсу глянулся еще и Кроткий Немец: реальное училище при лютеранской церкви, Блок, живопись, стишки, патриотизм, школа прапорщиков, два ранения, Георгий. После Октября арест, побег к белым, снова ранение, Константинополь, Босфор, охота на черепах, искусство набрасывать на колышки проволочные кольца — верный кусок халвы на Гранд-базаре. Затем Германия, картинки для рекламного бюро, возвращение в Россию — «идти в ногу с историей». Первая проза, похвалы красного графа, сманившего его поменять вехи. Высылка, хлопоты литературных покровителей, помилование, новый арест, избиения, гнойный плеврит, от которого Кроткий Немец и скончался в тюремной больничке, предварительно подписав все, что требовалось.

В первом письме из тюрьмы он просил жену склеить вставную челюсть, сломанную следовательским пресс-папье (зубы были выбиты осколком на германском фронте), а в последнем уже ни о чем не просил:

«Дорогие мои! Одновременно с цингой у меня с марта болели бока. Докатилось до серьезного плеврита. Сейчас у меня температура 39, но было еще хуже. Здесь, в больнице, неплохо. Ничего не передавайте, мне ничего не нужно. Досадно отодвинулся суд. Милые, простите за все, иногда так хочется умереть в этом горячем к вам чувстве. Говорят, надо еще жить. (Дожить до расстрела, реплика Феликса.) Будьте счастливы. Живите друг ради друга. Я для вашего счастья дать уже ничего не могу. Я ни о чем не жалею, если бы жизнь могла повториться, я поступил бы так же».

Опять рванул бы к белым, что ли, спрашивал Феликс. Хотя Гражданскую Кроткий Немец обрисовал как нуднейшую хозяйственную тягомотину:

Замыв пятна крови и мозги, я повесил гимнастерку на ротной кухне.

Замыв пятна крови и мозги, я повесил гимнастерку на ротной кухне.

Пленный шел, опустив голову, и угрюмо смотрел на дорогу. Через минуту за бараком раздался выстрел.

Пленный шел, опустив голову, и угрюмо смотрел на дорогу. Через минуту за бараком раздался выстрел.

А потом еще три выстрела.

И завсегда так, рассуждает кашевар, всыпая в котел красные бураки:

Как малость не повезет — всех расстреливают. Эх и борщ будет!..

Как малость не повезет — всех расстреливают. Эх и борщ будет!..

Рассказчику тоже не до пустяков, ему нужно в темноте втиснуться на нары. А после снять и высушить сапоги, а то ноги запреют.