Я иду на второй этаж. На каникулах, когда живу у дедушки с бабушкой, я всегда ночую в своей старой спальне. Она, как и весь дом, совсем не изменилась. Наверно, бабушка все ждала, что я вернусь и все станет как раньше – а я снова стану одиннадцатилеткой, которая обожала канарейку Твити и плакала, когда меня отсюда забирали.

Я падаю на кровать. Честно, здесь мне всегда как-то не по себе. Как будто на машине времени прокатилась или типа того. И не только потому, что здесь повсюду канарейка Твити, – с этой комнатой связано множество воспоминаний. Мы с Сонни и Маликом постоянно тут сидели. Здесь Трей учил меня играть в «уно». А дедушка играл со мной в куклы.

Только мамы в этих воспоминаниях нет.

В дверь стучат, и ко мне заглядывает мама. Сзади маячит Трей.

– Привет. Можно к тебе? – спрашивает она.

Я сажусь.

– Да, конечно…

– А я даже спрашивать не буду! – заявляет Трей, входит и нагло разваливается на моей кровати.

– Эй! Вообще-то это все еще моя спальня!

– Ничего себе. – Мама осматривает комнату. – Сколько Твити…

Она сюда раньше не заходила. Когда забирала нас на выходные, она только въезжала на участок, дальше бабушка ее не пускала.

Мама берет в руки плюшевую канарейку.

– А я и не подумала, что раньше сюда не заходила, – говорит она. – Хотя нет, вру. Раньше тут жил ваш папа, и я у него частенько бывала.

– Вы что, занимались сексом в той самой комнате, где потом жила Бри? – спрашивает Трей.

Все, я больше не голодна.

– Фу!

– Трей, хватит! – говорит мама. – Они наверняка поставили новую кровать.

Господи, она хочет сказать, что они реально здесь занимались сексом?

Трей падает на кровать и хохочет до хрипа.

– Бри спала на траходроме!