Наше счастье не зависит от величины имущества и, следовательно, отношение наше к вещам должно быть одинаковым при любом уровне материального благополучия. Нужно уметь и к дорогим вещам относиться так, как будто они ничего не стоят – тогда мы будем меньше привязаны к ним, и утрата их не будет приносить нам печали. Сенека учил: Велик тот человек, кто глиняной утварью пользуется как серебряной, но не менее велик тот, кто серебряной пользуется как глиняной[171].

Но если ничто из внешних благ не продвигает нас к счастью, то в чем же тогда этот двигатель? Этот двигатель – «…величайший и могущественнейший Бог». Вместо всех земных благ «…надо искать нечто такое, что не подпадает день ото дня все больше под власть, не знающую препятствий. Что же это? Душа, но душа непреклонная, благородная, высокая. Можно ли назвать ее иначе как Богом, нашедшим приют в теле человека[172].

Следовательно, чем ближе человек к Богу, тем он счастливее. Определение души как копии, отголоска Бога мы уже находили у Сократа. У римских стоиков человеческая душа не просто отголосок, она была создана Богом.

Подобно Христу, Сенека взывал к людям с проповедью милосердия, человеколюбия, сострадания, жалости, благоговейного отношения к другим людям, в том числе рабам. Он учил вслед за Сократом, что согласно природному установлению «…несчастнее приносящий зло, чем претерпевающий».

Сенека вплотную подходит к христианской нравственности со своей идеей заботы о ближнем. Его слова «Нужно жить для другого, если хочешь жить для себя»[173] и «Кто живет ни для кого, тот не живет и ради себя»[174] напоминают заповедь Христа «возлюби ближнего своего как самого себя». Тот, кто делает добро другому, делает больше всего добра самому себе, не в том смысле, что ему будет за это награда, а в том, что сознание сделанного добра дает уже большую радость[175]. Ценность всех добродетелей – в них самих. В добродетели упражняются не ради награды: прибыль от правильного поступка в том, что он совершен[176].