Вместе с тем Сенека убежден, что сама свобода творить добро ограничена, но безгранична свобода духа. Именно личность в своей духовности противостоит всесильной судьбе: «Дух человека велик и обширен, он не терпит никаких границ, кроме тех, которые существуют и для него и для божества. Он не признает своей родиной узкие пределы Эфеса, Александрии или какого-либо еще более обширного города. Его подлинная родина весь этот мир, этот свод, включающий в себя моря и землю»[177].
Другое родство с христианством в учении Сенеки обнаруживается в том, что, по его мнению, для счастья не обязательно быть свободным: и раб может быть счастливым, будучи свободным в душе, и свободный может быть несчастным, будучи рабом своих страстей:
Итак, находиться в рабстве у своих пороков, по Сенеке, – худшее рабство. Отсюда главнейшая задача человека – научиться повелевать ими:
В этом состоит подлинная свобода, свобода духа – источник гордости и самоуважения человека. Тот, кто достиг внутренней свободы, неподвластен превратностям судьбы. И не потому, что он может избежать ее ударов, но потому, что он готов принять их достойно. Для такого человека нравственное совершенство – самоцель, он любит добродетель ради нее самой. Такой человек благожелателен, милосерден, незлоблив. Он счастлив сознанием исполненного нравственного долга, ибо только тот, кто не думает о выгоде, а творит добро бескорыстно, может быть счастлив: «Человек, который думает только о себе и ищет во всем выгоды, не может быть счастлив»[180].
Более того, если уж говорить об идеале, то Сенека настаивает даже на том, чтобы не повелевать пороками, а скорее вообще их искоренить из души, дабы не оставлять им ни малейшего шанса снова прорасти: