– О'кей, я беру пирог, и мы едем.

– О'кей, Фиона.

Он смотрел, как она открывает духовку и достает что-то, завернутое в серебристый, похожий на бумагу материал; ни я, ни мой хозяин не знали, что это такое. Она положила это в полиэтиленовый пакет.

– Ты что бы хотел поесть? – спросила она.

Он начал было говорить, но она остановила его, взмахнув рукой. Он повернулся и понял почему. Входная дверь открылась, и он увидел постаревшую, гораздо более потрепанную версию человека, изображенного на фотографии. Рубашка на нем была расстегнута, помятая белая рубашка с закатанными рукавами, обнажившими белую кожу, такую волосатую, что она казалась черной. Мужчина сделал несколько шагов и замер, уставившись на них.

– Ахмед, привет, добро пожаловать, – сказала Фиона голосом, который выдавал беспокойство, страх. – Ты откуда?

Мужчина ничего не ответил. Он стоял, а его взгляд перебегал с моего хозяина на его жену, потом снова на моего хозяина, и ярость в его глазах была мне знакома. Смысл такого взгляда может быть понят скорее через действие, чем через размышление, так и осознание всей чудовищности жизни приходит лишь за мгновение до смерти. Рот его изготовился к речи, но он ничего не сказал, он осторожно поставил на пол сумку, которую принес. Фиона двинулась к нему, назвала по имени, но мужчина отошел к книжному шкафу.

– Ахмед, – сказала она и заговорила на иностранном языке.

Мужчина ответил ей, сделав такое лицо, что мой хозяин испугался. Человек заговорил, брызгая слюной. Он показал на Фиону, сжал кулак и постучал им по ладони. Фиона, охнув, приложила руку ко рту и заговорила словно короткими очередями, видимо, возражая ему, но он не обратил на ее слова внимания. Он заговорил еще громче, высоким голосом, щелкнул пальцами, стукнул себя в грудь и затопал ногами. Мужчина говорил, а Фиона нервно, суетливо отступала от него, поворачивая голову то к моему хозяину, то к мужу, потом опять к хозяину, глаза ее наполнились слезами. Она стала говорить, когда мужчина повернулся к моему хозяину.

– Кто ты? – спросил мужчина. – Ты меня слышишь? Кто ты такой, черт побери?

– Ахмед, Ахмед, lutfen[89], – сказала Фиона и попыталась схватить его.

Но он вывернулся из ее рук и жестоко и сильно ударил ее по лицу. Она с криком упала. Ее муж наклонился над ней и принялся бить кулаками.

Гаганаогву, мой хозяин пришел в ужас от того, что происходило на его глазах, и я, его чи, тоже пришел в ужас. Он стоял на месте и говорил дрожащим голосом: «Простите, сэр, простите, сэр!» Он посмотрел в сторону двери, докуда мог добежать без особых проблем, если бы поспешил, но он стоял на месте. «Беги!» – крикнул я ему в уши его разума, но он только продвинулся вперед на дюйм. Потом повернулся к Фионе и бросился вперед, ударил мужчину по спине и оттолкнул его. Мужчина развернулся, поднял сумку и бросился с ней на моего хозяина. Он с силой и яростью швырнул ему сумку в лицо, отчего мой хозяин отлетел в сторону. Сумка отскочила от его лица и упала на пол, и по произведенному ею звуку и пенящейся жидкости, потекшей по полу, я понял, что в ней была бутылка.