Тот откинулся назад на моего хозяина и остался недвижим. Вокруг его головы образовался кровавый ореол. Мой хозяин отошел, пошатываясь, отер лицо, поморгал. Потом упал на влажный пол и замер в черной пустоте между сознанием и бессознательным. В том лишенном всякого смысла пространстве, каким внезапно стал мир, он увидел Фиону, которая превратилась в странное существо: одновременно птица и белая женщина, одетая в белое. На краю поля зрения он увидел, как она потянулась и медленно поднялась, словно змея, разворачивающая свои кольца, а потом принялась кричать и визжать. Он увидел, как она в своем богатом и почти безупречно белом оперении опустилась в углу комнаты рядом с мужем. Потом она снова превратилась в человеческое существо, попыталась разбудить своего безвольно лежащего мужа, который не реагировал на нее. Мой хозяин услышал ее голос: «Он не дышит! Он не дышит! Боже мой! Боже мой!» Потом она распростерла крылья и вылетела из поля его зрения.

Он лежал там, и в его мозгу сохранялось видение: Ндали сидит на скамейке под деревом на его дворе и смотрит прямо перед собой. Он не мог видеть, куда она смотрит. Он не мог сказать, что это: его воспоминания или воображение, не знал этого и я, его чи. Но видение продолжалось, пока он смотрел на Фиону, которая вернулась величественной походкой со все еще раскинутыми крыльями. Он увидел ее вдруг увеличившуюся грудину со сверкающим на ней ожерельем и клюв, в котором она, казалось, держала что-то непонятное. Потом она снова пошла, теперь на человеческих ногах. Он слышал ее приглушенный плач.

Он слышал, как белая женщина говорит по телефону, ее голос – исступленный, беспомощный. Он открыл глаза, чтобы увидеть ее, но моргал при этом так быстро, что мышца под глазом заболела. В кромешной темноте, куда выбросило его тело, неожиданный холодок начал пробирать его, и он ощутил некое присутствие. Чукву, он замер, потому что снова понял: оно пришло. Оно пришло из закулисья жизни. Существо, у которого красная мать и кожа цвета крови. Оно опять пришло. Опять оно пришло, чтобы похитить все, чем он владел, и уничтожить обретенную им радость. Что оно такое? Он не знал. Человек или зверь? Дух или бог? Иджанго-иджанго, он не знал. И я, его чи, тоже не знал. Великие отцы часто говорят, что невозможно, глядя на форму козьего брюха, определить, какую траву она съела.

Он слышал крик Фионы, но не открывал глаз. Она сказала ему что-то, но он поначалу не расслышал, потом она сказала что-то мужу, который лежал неподвижно, как бревно. И тогда он разобрал, что она говорит, громко и ясно: «Ты его убил. Ты его убил». Ее голос сорвался на громкий крик. Она даже еще не начала плакать, когда издалека донесся вой сирены. Но мой хозяин лежал неподвижно, его разум фиксировал странное видение: Ндали со взглядом, устремленным в неизвестность, словно она каким-то таинственным способом преодолела расстояние в тысячи километров и теперь смотрит на него.