Голова, сунувшаяся в осиное гнездо, получает осиное жало.
Одноглазая змея стыда нашла прибежище близ моих дверей. «Позволь?» – спрашивает она. «Нет, – говорю я. – Я не хочу видеть твои ужасы в моем приюте…»
Разрушение говорит мне: «Могу я поселиться под твоей крышей и поставить там мой шатер?» Я отвечаю: «Нет, уходи и скажи тем, кто тебя послал, что меня нет дома. Скажи им, что не видело меня…»
Пусть слова, которые я продолжаю произносить, поспешат к концу моего свидетельства…
Пусть не высохнут слова на моем языке, влажном, как мангровый лес…
Пусть твои уши, Чукву, не устанут слушать меня…
Пусть это заклинание станет плодотворным завершением моего сегодняшнего свидетельства, после чего я покину залы Беигве и вернусь к ожидающему телу моего хозяина…
18. Возвращение
18. Возвращение
Аканагбаджиигве, вселенная не топчется в прошлом, словно стая ворон у головешек погасших костров. Напротив, она мчится вперед всегда по петляющей тропе будущего, останавливаясь лишь на мгновение в настоящем, чтобы, как усталый путник, дать отдохнуть ногам. А потом, передохнув, она двигается дальше и не оглядывается. Ее глаза – глаза времени, они постоянно устремлены вперед. Вселенная движется, что бы ни случалось с ее обитателями. Она продолжает свой путь, пересекает пешеходные мосты, скользит по прудам, огибает кратеры и движется, движется. Пожар уничтожил целый народ? Не имеет значения. Если это случилось утром, это не имеет значения, потому что солнце встанет, как оно делало это всегда, сколько существует мир, и в этом же самом городе солнце зайдет и на город опустится ночь. Землетрясение опустошило страну? Это не имеет значения, оно ничуть не повлияет на смену сезонов. И жизнь вселенной отражается на жизнях тех, кто в ней обитает. Убили главу семьи? Дети должны лечь спать и проснуться наутро. Все продолжают жить, всех уносит вперед, как опавшие листья в реке времени.
Но хотя вселенная продолжает свой путь, неся с собой все жизни, есть место, где человек может пребывать в покое, словно вселенная остановилась. Этого места люди боятся, потому что они в этом месте ничего не делают. Они даже не шевелятся там. Они заперты, как пойманные животные в тесной клетке. У того, кто находится там, есть отведенное ему пространство, границы которого словно начерчены невидимыми чернилами, ему как бы говорят: «От этой стены до этой стены, от этой линии до этой – вот чем ограничен твой мир». Но я должен сказать, Агуджиегбе, что человек, чьи движения ограничены, на самом деле не может считаться по-настоящему живым. Ход времени смеется над ним. И вот это-то и происходит в заключении.