И вот он вернулся в землю живых и в свою собственную землю. Процесс, который привел к его возвращению в землю отцов, развивался очень быстро. Потому что на заре его бедствований я пытался спасти его. Когда полиция отвезла его в больницу и он без сознания лежал в одиночестве, у меня не оставалось иного выбора, кроме как делать то, что должен делать любой чи в качестве последнего средства, когда все человеческие усилия не дали результата: я отправился в Аландиичие просить о вмешательстве его предков, отчет о встрече с которыми я тебе сейчас представил.

Однажды утром в пятый месяц его четвертого года в тюрьме внезапно, без всякого предупреждения, его освободили. Ничто не подготовило его к этому. Он сидел спиной к стене, краска с которой отшелушилась оттого, что он слишком долго прислонялся к ней. В этот момент он думал о всяких мелочах – о танце муравьев в муравейнике, потом о личинках в банке с прокисшим молоком, потом о малых птахах, рассевшихся на диком дереве, – когда дверную решетку начали отпирать. На пороге он увидел охранника и кого-то в костюме, последний сказал ему на языке Белого Человека, что его освобождают.

Он последовал за ними в комнату для допросов, а потом переводчик сообщил ему, что его дело было пересмотрено. Главная свидетельница дала вначале ложные показания. Он не собирался ограбить или изнасиловать ее, как сообщалось вначале, она сама пригласила его к себе в дом по собственной воле. Но тут появился ее муж и набросился на нее и на него в приступе ревности и ярости. Мой хозяин всего лишь пытался спасти ее, когда ударил мужа. Такова правда о том, что случилось, сообщила теперь эта женщина. Гаганаогву, полиции она говорила совсем другое! Совершенно противоположное. Эта женщина и ее муж сговорились против моего хозяина, невинного человека, и сказали, что он пытался ее изнасиловать. Они сказали, что, когда мой хозяин пытался изнасиловать ее, появился муж, увидел, как она отбивается от насильника, и вмешался, ударил моего хозяина, и тот упал без сознания.

Выслушав это, он не сказал ничего ни охраннику, ни переводчику. Он просто сидел там, глядя на хорошо одетого человека с бумагами и переводчика, но не видя их. Его глаза уже привыкли фиксировать какой-либо образ, а потом сразу же отбрасывать его и двигаться дальше. Он неотрывно смотрел на обширную голую стену, великолепное ничто, которое тем не менее занимало его глаза и мысли.

– Мистер Джиносо, вы хотите что-нибудь сказать?

Когда он не ответил, переводчик наклонился к уху второго человека, и тот принялся кивать. Моему хозяину это показалось необычным: один быстро что-то говорил, а другой энергично кивал.