Отсюда вытекает существенное различие между мануфактурой и фабрикой. В самом деле, «в мануфактуре и ремесле рабочий заставляет орудие служить себе, на фабрике он служит машине. Там движение орудия труда исходит от него, здесь он должен следовать за движением орудия труда. В мануфактуре рабочие являются членами одного живого организма. На фабрике мертвый механизм существует независимо от них, а они присоединяются к нему как живые придатки»[518].

Итак, машинный труд, во-первых, подрывает физическое здоровье рабочего, разрушает нервную систему последнего, подрывает многостороннюю игру мускулов и отнимает у него всякую возможность физической и духовной деятельности. Более того, «даже облегчение труда становится средством пытки, потому что машина освобождает не рабочего от труда, а его труд от всякого содержания»[519].

Во-вторых, углубляет противоположность между физическим и интеллектуальным (умственным) трудом. Ведь «всякому капиталистическому производству, поскольку оно есть не только процесс труда, но в то же время и процесс возрастания капитала, присуще то обстоятельство, что не рабочий применяет условие труда, а наоборот, условие труда применяет рабочего, но только с развитием машины это извращенное отношение получает технически осязаемую реальность. Вследствие своего превращения в автомат средство труда во время самого процесса труда противостоит рабочему как капитал, как мертвый труд, который подчиняет себе живую рабочую силу и высасывает ее. Отделение интеллектуальных сил процесса производства от физического труда и превращение их во власть капитала над трудом получает свое завершение, как уже указывалось раньше, в крупной промышленности, построенной на базе машин»[520].

В-третьих, внедряет техническое подчинение рабочего однообразному движению средств труда и образует своеобразный рабочий организм из индивидуумов обоего пола и самых различных возрастов, устанавливая казарменную дисциплину, которая развивается в завершенный фабричный режим и доводит до полного развития надзор за рабочими, а вместе с тем разделение их на исполнителей и надсмотрщиков за трудом, на промышленных рядовых и промышленных унтер-офицеров.

Таковы материальные условия, при которых совершается машинный, или фабричный, труд. При этом «все органы чувств одинаково страдают от искусственно повышенной температуры, от воздуха, насыщенного частицами сырого материала, от оглушительного шума и т. д., не говоря уже об опасности для жизни среди тесно расставленных машин, которые с регулярностью, с какой происходит смена времен года, создают свои промышленные бюллетени убитых и изувеченных. Экономия общественных средств производства, достигшая зрелости лишь в условиях благоприятного тепличного климата фабричной системы, вместе с тем превращается в руках капитала в систематический грабеж всех условий, необходимых для жизни рабочего во время труда: пространства, воздуха, света, а также всех средств, защищающих рабочего от опасных для жизни или вредных для здоровья условий процесса производства, – о приспособлениях же для удобства рабочего нечего и говорить. Не прав ли Фурье, называя фабрики «смягченной каторгой»»[521].