Какова же эвристическая ценность этого «глубокомысленного» заключения? Она вполне очевидна. Ее автор сознательно извращает (в очередной раз) внутреннюю взаимосвязь между Марксовой теорией прибавочной стоимости и его трудовой теории стоимости. Будучи «крупным методологом» в области экономической науки, М. Блауг стремится убедить нас в том, что толкование последней является по существу «скорее социологическим, чем экономическим». Совершив это «великое открытие», он упрекает К. Маркса в не «наилучшем способе использования этой теории при объяснении такого феномена, как эксплуатация. Ибо этот способ не в полной мере учитывает «несовершенство» контракта при найме на работу, в котором оговариваются лишь ставка заработной платы и продолжительность рабочего дня, но ничего не говорится об интенсивности и качестве труда, выполненного согласно договору. Поскольку в современных условиях производимый продукт есть результат действия не каждого отдельного рабочего, а многих рабочих, то повременная заработная плата получила более широкое распространение, в сравнении со сдельной оплатой труда. Таковы, по мнению автора, решающие аргументы, «опровергающие» трудовую теорию стоимости, вступающей в противоречие с контрактным отношением, складывающимся между капиталистом и рабочим. Полагая, что он «сокрушил» самую основу данной теории, автор формулирует «окончательный вердикт», согласно которому это отношение «означает, что капиталисты каким-то образом должны обеспечить необходимое качество труда путем постоянного контроля над выполняемой работой, подкрепляемого угрозой увольнения». Именно таким путем обеспечивается «деспотизм рабочего места» и получение прибыли теми капиталистами, кто из них является «настоящим деспотом». Думается, нет никакой необходимости комментировать этот «вердикт», поскольку он фиксирует лишь внешнюю сторону контрактного отношения, но не отвечает на главный вопрос: что служит источником прибыли, каков механизм ее образования? Естественно, по известным соображениям автор опять-таки уклоняется от прямого ответа на этот вопрос.

Как и в предыдущем случае, наряду с отмеченными, М. Блауг приводит и другие аргументы о «научной несостоятельности» теории прибавочной стоимости К. Маркса. Среди них центральное место занимает тезис о так называемом «большом противоречии» между первым и третьим томами «Капитала», которое мы рассмотрим ниже.

Обратимся, наконец, к общей оценке К. Маркса как экономиста, данной М. Блаугом. Подобно шумпетеровской, она внутренне противоречива. В самом деле, с одной стороны, он пишет: «Теперь, как мне кажется, рассеялись все сомнения относительно того, был ли Маркс значительным классическим экономистом. В своем несомненном умении доводить экономическую аргументацию до ее логического завершения Маркс не имел равных среди своих современников. Но ведь для того, чтобы быть значительным экономистом, надо иметь нечто большее, чем только способность делать отвлеченные дедуктивные выводы. При всем этом Маркс обладал еще и другими характерными свойствами: чувством взаимосвязи между различными аспектами экономической деятельности. Сознание постоянного взаимодействия между исторически обусловленными институтами и воплощенными в них структурными характеристиками определенной экономической системы, а также склонность к эмпирическим обобщениям, основанным на близком наблюдении экономической жизни»[668]. Заметим, такая позитивная оценка напоминает известное изречение, которое гласит: «Для того чтобы испортить бочку меда, нужно в нее бросить ложку дегтя». Нечто подобное имеет место и в этом случае, ибо М. Блауг, как и Й. Шумпетер, воздавая должное К. Марксу как экономисту, стремится вместе с тем показать, что последний, хотя и обладал «способностью делать отвлеченные дедуктивные выводы» и другими «характерными для него творческими свойствами» был, однако, типичным представителем классической школы.