В-третьих, «даже если все рабочие получают одинаковую заработную плату, они не производят товаров и услуг в одинаковом денежном выражении. Если мы допустим, что названные различия в денежной оценке товаров некоторым образом отражают различия в прямых и косвенных затратах труда на производство этих продуктов и что аналогичное правило применяется для денежной оценки жизненных средств, то все еще нет оснований поверить в то, что рабочий в отрасли, выпускающей зубочистки, работает такое же количество часов в день для того, чтобы получить эквивалент своей заработной платы, что и рабочий в сталелитейной отрасли. А если мы не отказываемся от предположения относительно одинаковой нормы прибавочной ценности (стоимости. – Н.С.) по всем сферам занятости, все здание, возведенное Марксом, рушится до основания»[674].

Такова суть последнего «довода», который также не достигает поставленной цели. Его софизм выражается прежде всего в том, что рабочие, занятые в различных отраслях капиталистической экономики (в «производстве зубочисток или сталелитейной отрасли», по автору) не могут «получать одинаковую заработную плату» потому, что они «производят товары и услуги в неодинаковом денежном выражении». Ибо их «прямые и косвенные затраты труда на производство этих продуктов» различны. Что же касается Марксового «предположения относительно одинаковой нормы прибавочной стоимости по всем сферам занятости», то как мы опять-таки увидим ниже, оно было сделано для того, чтобы исследовать процесс образования общей (средней) нормы прибыли в «чистом виде». Но это вовсе не означает, будто бы К. Маркс считал, что эта норма прибыли является таковой во «всех сферах занятости». Иными словами, особый теоретический прием, использованный К. Марксом для решения данного вопроса, М. Блауг интерпретирует как реальный факт, отказ от которого якобы ведет к «разрушению до основания всего здания, возведенного Марксом». Поистине пути вульгаризации марксистской политической экономии не знают границ!

Не понимая сути указанного приема, автор резюмирует: «Уловка, которая делает марксистскую политическую экономию столь привлекательной, если воспринимать ее некритически, заключается в применение двухэтажного доказательства: сейчас вы это видите, а сейчас – нет. Есть первый этаж здания, а именно видимый мир цен, ставок заработной платы и нормы прибыли, и есть подвальный этаж этого здания – ненаблюдаемый мир трудовой ценности (стоимости. – Н.С.) и прибавочной ценности (стоимости. – Н.С.). Дело не только в том, что первый этаж наблюдаем, а подвальный этаж ненаблюдаем; экономические агенты, которые находятся на первом этаже, ничего не знают о том мире, который расположен под ними, в подвале. Прием, которым пользуется Маркс, направлен на то, чтобы переместить подвальный этаж на первый, а первый этаж – на второй, искусно намекая на то, что в определенном смысле первый этаж более реален, чем второй, и что подлинный критерий науки – это под покровом видимой мотивации рабочих и капиталистов на втором этаже пробиться к «сущности дела на первом этаже. Это не что иное, как искусное жонглерство, посредством которого оказалось одураченным не одно поколение читателей»[675].