Ибо теперь «обмен эквивалентов, каковым представлялась первоначальная операция, претерпел такие изменения, что в результате он оказывается лишь внешней видимостью; в самом деле, часть капитала, обмененная на рабочую силу, во-первых, сама является лишь частью продукта чужого руда, присвоенного без эквивалента; во-вторых, она должна быть не только возмещена создавшим ее рабочим, но возмещена с новым избытком. Отношение обмена между капиталистом и рабочим становится, таким образом, только видимостью, принадлежащей процессу обращения, пустой формой, которая чужда своему собственному содержанию и лишь заменяет его. Постоянная купля и продажа рабочей силы есть форма. Содержание же заключается в том, что капиталист часть уже овеществленного чужого труда, постоянно присваиваемого им без эквивалента, снова и снова обменивает на большее количество живого чужого труда. Первоначально право собственности выступало перед нами как право, основанное на собственном труде. По крайней мере, мы должны были принять это допущение, так как друг другу противостоят лишь равноправные товаровладельцы, причем средством для присвоения чужого товара является исключительно отчуждение своего собственного товара, а этот последний может быть создан лишь трудом. Теперь же оказывается, что собственность для капиталиста есть право присваивать чужой неоплаченный труд или его продукт, для рабочего – невозможность присвоить себе свой собственный продукт. Отделение собственности от труда становится необходимым следствием закона, исходным пунктом которого было, по-видимому, их тождество»[917].

Итак, превращение закона присвоения, или закона частной собственности, покоящегося на товарном производстве и товарном обращении, в закон капиталистического присвоения обусловило коренную трансформацию, во-первых, юридических (волевых) отношений собственности, выразившейся в том, что формальное равенство между капиталистами и рабочими как товаровладельцами лишь затушевывает их фактическое неравенство, так как первые становятся собственниками средств производства и жизненных средств, а вторые совершенно лишены этих средств, а потому вынуждены продавать свой единственный товар – рабочую силу; во-вторых, сущности обмена эквивалентов, превратившегося во внешнюю видимость, которая маскирует тот факт, что часть капитала, обмененная на рабочую силу, с одной стороны, сама является лишь частью продукта чужого неоплаченного труда, а с другой стороны, она должна быть не только возмещена создавшим ее рабочим, но возмещена с новым избытком, превышающим ее; в-третьих, самих экономических отношений, складывающихся между разными собственниками по поводу найма рабочей силы (т. е. купли и продажи ее), форма которого искажает действительное содержание этого акта, ибо суть его сводится к тому, что капиталист постоянно присваивает (отчуждает) без эквивалента часть овеществленного чужого труда и непрерывно обменивает последний на большее количество чужого живого труда; в-четвертых, характера частной собственности как юридического (волевого) отношения: ведь первоначально право частной собственности было основано на собственном труде, теперь же оказывается, что право частнокапиталистической собственности основывается на присвоении (отчуждении) неоплаченного чужого труда, или его продукта, созданного рабочим, который лишен всякой возможности получить этот продукт, что объективно вытекает из закона капиталистического накопления, следствием которого становится отделение собственности от труда, тогда как исходным пунктом этого закона было, по-видимому, их тождество.