Все, кроме моего папы, рассмеялись. Он не знал, что Данте объявил обуви войну. А когда Данте с Ножкой вернулись на кухню, наш смех перешел в хохот: Ножка несла в зубах кроссовок Данте.

– Смотри, что она нашла, мам.

Двенадцать

Двенадцать

По дороге в Тусон мы с папой почти не разговаривали.

– Твоя мама очень расстроена, – сказал он.

Я знал, что он думает о прошлом.

– Хочешь, я сяду за руль?

– Нет, – ответил он. Но тут же передумал. – Давай.

Он вышел на следующей заправке, где мы купили кофе и бензин, и отдал мне ключи. Управлять его машиной было проще, чем моим пикапом. Я улыбнулся.

– Никогда не водил другие машины.

– Если умеешь управлять пикапом, то справишься и с любой другой машиной.

– Извини за вчерашнее, – сказал я. – Просто иногда… Иногда меня переполняют чувства… И я не всегда знаю, что с ними делать. Наверное, звучит как чушь.

– Звучит вполне нормально, Ари.

– Мне не кажется, что я такой уж нормальный.

– Испытывать чувства – это нормально.

– Но я чувствую злость. И не понимаю, откуда она берется.

– Наверное, нам стоит больше разговаривать.

– Да, пап, но разве хоть один из нас умеет это делать?

– Ты умеешь, Ари. Только не со мной.