– Письма, которые я ей писала.

– И что ты будешь с ними делать?

– Отдам их тебе.

– Правда?

Не знаю, чья улыбка в тот миг была шире, но мамина была уж точно красивее.

Восемнадцать

Восемнадцать

Обратную дорогу из Тусона в Эль-Пасо я провел на заднем сиденье. Я видел, что мама с папой держатся за руки и иногда переглядываются. Я посмотрел на пустыню за окном; вспомнил, как мы с Данте курили траву и голыми бегали под дождем.

– Что будешь делать остаток лета?

– Не знаю. Работать в «Угольке». Общаться с Данте. Тренироваться. Читать. И все в таком духе.

– Тебе не обязательно работать, – сказал папа. – И так всю жизнь придется вкалывать.

– Работа мне не мешает. Да и вообще – чем тогда заниматься? Телик я не смотрю, так что сверстников своих не понимаю. Спасибо за это вам с мамой.

– Что ж, если хочешь, впредь можешь смотреть телевизор сколько душе угодно.

– Поезд уехал.

Они рассмеялись.

– Не смешно. Я самый некрутой из всех почтисемнадцатилетних подростков. И в этом виноваты вы.

– Мы виноваты во всем.

– Да, во всем.

Мама повернулась ко мне, чтобы убедиться, что я улыбаюсь.

– Может, съездите куда-нибудь с Данте? Сходите в поход или еще куда.