– Тебе всегда будет больно?

– Всегда.

– Как ты это выдерживаешь?

– Не знаю. У каждого из нас своя ноша, Ари. У каждого. Твоему папе приходится жить с войной и с тем, что она с ним сделала. Тебе приходится переживать боль взросления. Тебе ведь больно, правда, Ари?

– Да, – сказал я.

– А мне приходится жить с мыслями о твоем брате, его отсутствии и поступках. Жить со стыдом.

– Ты ни в чем не виновата, мам.

– Ну не знаю. Наверное, матери всегда испытывают вину. И отцы, наверное, тоже.

– Мам?

Я хотел дотронуться до нее, но не стал этого делать. Просто посмотрел и попытался улыбнуться.

– Я и не знал, что могу любить тебя так сильно.

И в этот миг ее улыбка перестала быть грустной.

– Hijo de mi corazon[51], открою тебе один секрет. Именно ты помогаешь мне все это переносить. Ты помогаешь мне мириться со всеми потерями. Ты, Ари.

– Не говори так, мам. Я тебя разочарую.

– Нет, amor[52]. Никогда.

– Сегодня я это сделал… Я причинил тебе боль.

– Нет, – сказала она. – Кажется, я поняла.

И прозвучало это… Прозвучало так, словно она уловила во мне что-то, что раньше не вполне понимала. По ее взглядам я всегда чувствовал, что она пытается что-то во мне разглядеть, отыскать во мне меня, – однако в тот миг мне показалось, что она в самом деле увидела меня настоящего, увидела и поняла. Я вдруг растерялся.