— Извините, но…

— Давай, давай, опаздываем!

Если бы он не был Анжелкиным отцом, то получил бы в ответ ядовитое: очень жаль, господин Швырков, но у меня есть дела поважнее ваших деловых встреч! Будь он всего лишь Анжелкиным отцом, то и тогда, пожалуй, уехал бы один.

— Так и быть, спущусь через двадцать минут.

— Десять!

Капризно вздернутое плечо «не я в вас заинтересована, а вы во мне, не нравится — уезжайте» и неспешная походка должны были продемонстрировать этому наглецу, кто здесь диктует свои условия. Походка удалась на славу, хотя внутренне трясло от обиды, злости и того глупого, но уже полностью захватившего азартного желания доказать свое превосходство, которое и не позволило распрощаться с Анжелкиным отцом. В конце концов пора поставить его на место! Пусть знает, с кем имеет нахальство разговаривать сквозь зубы! С хорошенькой, обаятельной интеллектуалкой Танечкой! Плебей! Выскочка! Что плохого она ему сделала, чтобы так хамить?

Поскольку за двадцать минут вряд ли удалось бы проштудировать Брокгауза и Ефрона, да его и в помине не было в квартире литературоведки, пришлось сосредоточиться исключительно на внешности. Кстати, на фоне незаурядных внешних данных и интеллект выглядит куда более незаурядным.

«Коктейльное» черное платье, без широкого, несколько простящего пояса, сделало еще изящнее, особенно по сравнению с далеко не субтильным нефтяником, а туфли на шпильке возвысили как раз настолько, что мужчина среднего роста уже не мог бы смотреть свысока. Волосы расчесывались перед зеркалом долго-долго. До тех пор, пока не послушались. Карандашиком — краешки глаз, тушь — на ресницы. Ни теней, ни помады, ни тонального крема — никаких излишеств! Был выбран имидж юной, прелестной, интеллигентной девочки — дешевых, вульгарных девиц в окружении этого буржуа наверняка предостаточно, так что тоннами краски не потрясешь его воображение.

Не выбивалось из общего стиля и темно-синее мягкое пальтишко, привезенное тетей Надей Шапиро из Италии и еще ни разу не побывавшее на свежем московском воздухе.

Закинув на плечо сумку, очень кстати купленную на днях в переходе на Пушке, она в последний раз взглянула в зеркало и коварно сощурила глазки: как в таких случаях говаривала Бабвера? Хороша была Танюша, краше не было в селе! Добавим дяденьке адреналинчика в кровь!

Старания не прошли даром: поджидавший в машине «дяденька» улыбался весьма красноречиво, но достаточно было встретиться взглядом с его блестящими, лукаво сощуренными глазами, как он тут же отвернулся. Насупленный профиль и рука, сердито постукивающая по дверце, выражали гневное нетерпение. Что за чертовщина?