— Вот, циркач! Гастелло, ё-моё! С благополучным прибытием, Татьяна!

Шок от красоты был во сто крат мощ

нее первого сильного впечатления от заграницы. Кое-кто, привыкший отдыхать во дворцах, направился на ресепшен, а кое-кому пришлось мобилизовать всю волю, чтобы с улыбочкой «вообще-то ничего отель» откинуться в глубоком, мягко пружинящем кожаном кресле: по-восточному пышная роскошь — цветные фонтаны, бассейн с золотыми рыбками, яркие мозаики, остролистные пальмы — просто подавила. И адаптация, судя по всему, предстояла долгая.

Ничего подобного! Стоило перевести глаза на стеклянные лифты, откуда выходили загорелые, красивые, веселые люди, и, никогда прежде не видевшая так много счастливых людей сразу, она быстро зарядилась их мажорным настроем и ощутила себя участницей грандиозного, многонационального праздника.

Завсегдатай пятизвездочных отелей возвращался все той же вальяжной походкой, улыбаясь краешками губ.

— Как отель, нормальный? Если не нравится, можем рвануть в другой.

— Нравится — это не то слово! Здесь так красиво, что можно сойти с ума!

— Ну, с ума-то не надо. Хватит на сегодня и одного полоумного… хи-хи-хи… Ладно, пошли, раз нравится.

Его чуть влажная рука коснулась локтя, и яркие краски, позолота и серебро мгновенно потускнели. Фонтаны больше не журчали. Ослепшая и оглохшая, она вступила в лифт и замерла, парализованная теми чувствами, которые не поддаются описанию.

На четвертом этаже мягкий ковролин поглощал звук шагов, но, увы, не мог заглушить отчаянный стук сердца. Еще минута, полминуты…

— Ага, вот и наши! — Вытащив из кармана почему-то два ключа, он распахнул одну дверь, затем другую. — Выбирай, какой тебе больше нравится.

— Я… я не знаю.

— Тогда давай тебе правый, мне левый. Короче, заходи, а я пойду душ приму с дороги. Встретимся через полчасика. Пока!

И он ушел! Затряс воротом рубашки, будто умирал от жары в прохладном отеле, где повсюду работают кондиционеры, и сбежал! Потрясение было слишком велико, чтобы ограничиться тяжелым вздохом. Отвергнутая — кажется, уже в третий раз за полгода! — она не сумела сдержать слезы и, расплакавшись, упала на широченную двуспальную кровать, плотно, без единой морщинки, застланную зеленым шелковым покрывалом, которое сейчас должно было бы валяться на полу вместе со стремительно сброшенной одеждой… Как он мог уйти?! Или он надеялся, что в благодарность за предоставленные шикарные апартаменты Татьяна сама повиснет у него на шее?

Признаться, так думать о нем и о себе ужасно не хотелось, и мысли приняли другое направление: по-видимому, у взрослых мужчин иная поведенческая мотивация, нежели у мальчишек. В самом деле, что же сравнивать его с Павликом, который не ушел бы ни за что? Павлик, между прочим, никогда не задумывался о том, что, прибегая на свидание прямо с тренировки, своей прилипшей к телу футболкой и особенно запахом пота может сильно омрачить радость встречи. Взрослый мужчина не мог позволить себе после двенадцати часов в дороге — с самолета на самолет, потом в душной колымаге — накинуться на девушку с объятиями, вот и все… И сейчас, за стеной, разделяющей два номера, черноволосый после торопливо принятого душа, он уже наверняка скреб «станком» по щеке, то и дело оттопыривая ее языком. Затем он вскинет подбородок и прикусит нижнюю губу. Мужчины необычайно симпатично гримасничают, когда совершают этот свой каждодневный ритуал. Смахнув остатки пены, господин чистюля накапает в ладонь лосьона, с наслаждением похлопает себя по лицу и шее и, лукаво сощурившись, улыбнется своим счастливым мыслям…