— Уж какой есть!

— В таком случае я ухожу.

Он догнал только у самой двери, когда уже казалось, все кончено.

— Не уходи, Татьяна Станиславна! Ну, приревновал, ну разозлился, с кем не бывает? Понимаешь, чего-то мне так противно стало, когда я этому щенку разобъяснял, как надо вести себя с приличными девушками. Пвости, мужик, я бовше так не буду! Я к ней ни вазу бовше не подойду! Полчаса руки отмывал после его ушей! Думаю, на кого ж она меня променяла? На такое барахло!

— Не говорите глупостей! Ни на кого я вас не меняла!

— Ага! А кто все утро лежал с ним на пляже?

— Ну и что из того? Какая разница, с кем я там лежала?

— То есть как это, какая разница?

— Да так! Неужели вы сомневались, что в это время я думаю о вас? Я так ждала, что вы придете, а вы, вместо того чтобы проявить великодушие, целый день сидели здесь и злобствовали. А теперь еще задаете мне какие-то идиотские вопросы!.. Да, идиотские! Вам не стыдно? Мне, например, никогда бы не пришло в голову спросить, сколько у вас было… извините, не знаю, как вы там квалифицируете своих многочисленных знакомых!

Ну вот, опять ее занесло! А слово — не воробей, вылетело — не поймаешь! Пристыженный Колючкин моментально встрепенулся, однако, против ожидания, не обиделся и не разозлился, как в прошлый раз, наоборот, развеселился.

— А ты спроси! Да я тебе и сам все расскажу. Как на духу. Может, присядем обратно на кроватку?.. Не хочешь на кроватку, садись в кресло.

Примостившись на полу возле кресла, он взял за руку и начал загибать пальцы:

— Значит, так. Машка — раз. Наташка — два. Дашка, рыженькая, пухленькая, — три. Потом Дуняшка. Так, ни рыба ни мясо, встречу — не узнаю. Потом Парашка… эх, заводная была баба!.. Нет, вроде ее не Парашкой звали… Как же ее звали-то?.. Короче, разве их всех упомнишь? Но если по сусекам поскрести, в принципе штук сто пятьдесят наберется…

— Сто пятьдесят?! Это сколько же получается в год?

— А кто их знает? Ну… на круг, думаю, штук семь-семь с половиной.

— И что же вы делаете с половинками? Припрятываете где-нибудь на черный день?

— Угу. В старом сарае. Верхние половинки — фью! — направо, нижние — налево!

— Нет-нет! Вы прячете их в более надежном местечке. К примеру, в забытой на запасных путях ржавой цистерне из-под нефтепродуктов. Ночью, под проливным дождем, тащите по шпалам свою половинку за руку…

— Лучше за ногу. Так сподручней… Ха-ха-ха!

Каким же он умел быть разным! Нахохотался, высоко запрокинув голову, и вот, уже само раскаяние, сама нежность, осторожно коснулся губами раненного колена, поцеловал потемневший синяк и перебинтованной рукой ласково погладил себя по щеке: