– Фереште, что случилось? Расскажи мне, расскажи маме. Я здесь, девочка моя. Я здесь.

– Ты еще злишься?

– Я никогда на тебя не злилась. Только боялась.

– Почему боялась?

Мама отвечает не сразу.

– Потому что вдруг почувствовала, что совсем тебя не знаю. – Она говорит очень тихо – а может, со связью проблемы из-за дождя. – Ты так хотела увидеть эту группу, что тебе было плевать на собственные достижения. И ты так кричала… И я подумала: почему моя девочка так себя не ценит? Почему ее волнует только какая-то группа?

По щекам бегут слезы. Я стою под дождем и безудержно плачу.

– Я встретилась с «Ковчегом», – говорю я между всхлипами.

– С этой группой?

– Да…

– И все прошло… не очень?

Из-за шума дождя я едва ее слышу.

– Ну… все прошло не так, как я ожидала… Я думала… что обрадуюсь, когда увижу их… Но вместо этого почувствовала, что в мире нет ничего хорошего… что счастья тоже нет…

Рыдания сдавливают горло, я понимаю, что несу чушь, но ничего не могу с собой поделать. Я без сил опускаюсь на бордюр.

– Я не м-могу… Н-не знаю, кто я без них… – Пальцы свободной руки сжимаются в кулак возле лица. Я хочу себя ударить, хочу почувствовать боль. – Вся моя жизнь – это «Ковчег», н-но… Я больше в это не верю… И б-больше у меня ничего не осталось.

– Девочка моя… – шепчет мама, и боже, как я хочу, чтобы она оказалась здесь, чтобы обняла меня и утешила, как в детстве, когда я прибегала к ней с разбитой коленкой.

– Ты думаешь, что это глупо? – хриплым голосом спрашиваю я. – Что все это подростковые глупости?

Ну разумеется, именно так она и думает. Разве может быть иначе?

– Нет, Фереште, – отвечает мама. – Нет. Я думаю, что ты девушка с огромным сердцем.

Я закрываю глаза рукой и с трудом произношу: