Внизу иерархической лестницы оказались те, у кого только мама еврейка по папе или папа по дедушке, как у Алены и у Миши из Чебоксар; евреи по папе со стороны папиной мамы стояли на ступень выше; над ними возвышались те, у которых мамы были еврейками по материнской линии, то есть как у меня; а почетный пьедестал занимали те, у кого евреи были все со всех сторон, как, например, у самого Натана, а также у Леонидаса, Юры, Берты и Сони.

Но Соне и Берте их фактическое превосходство показалось недостаточным, и они решили смешать с землей всех остальных соперников. Евреи Молдавии евреистее всех остальных евреев, даже всесторонних, утверждали они, потому что там у них в Калараше и в Бендерах, в отличие от всяких там Одесс, пеклись о чистоте крови, не перемешивались с гоями, всегда ели мацу на Пасху и постились в Судный день.

Возмущению Натана, на чей бесспорный еврейский авторитет впервые осмелились посягнуть, не было предела. Настоящие евреи, кипятился он, живут не в Калараше и Бендерах, а в Израиле. Чем есть мацу на Пасху, лучше бы Сонино и Бертино семейства репатриировались в Палестину, подобно их землякам-первопроходцам.

Не менее возмущенная дискриминацией своего папы по дедушке, Алена, в качестве козырного туза, извлекла какого-то сомнительного прапрадеда – резника из не менее сомнительной Чадыр-Лунги, которая внезапно тоже оказалась в Молдавии, чему страшно возрадовались хором поющие Соня и Берта.

– В где?! – с презрением переспросил Натан. – Это что за богом забытая дыра?

– Бессарабия – это не дыра, а очаг европейского еврейства, – с достоинством заявила Алена.

Тут и я не выдержала, потому что почувствовала себя преданной и обманутой.

– Так ты не коренная одесситка?!

– Коренных одесситов не существует. – Алена гневно на меня посмотрела. – Самой Одессе всего двести лет. Все наши предки кочевали туды-сюды по Бессарабии и по чертам оседлости, а потом обосновались в Одессе, не так уж давно. Но и это временно. Натан прав: в итоге все они и оттуда свалят.

Подобная двойная мораль меня возмутила.

– Ты вообще на чьей стороне? – спросила я у Алены.

– На стороне еврейского народа! – воскликнула Алена с невыносимым гонором. – О котором ты ничего не знала еще год назад!

Я задохнулась от негодования, но тут неожиданно на помощь пришла Аннабелла. Все это чушь, бред и басни, сказала она, которые евреи придумали, чтобы повысить чувство значимости презираемого всеми народа, и вообще она, Аннабелла, крещеная, чем очень гордится, и ей нет дела до наших низких распрей, потому что она – единственная настоящая аристократка среди всех нас. Золотой крестик ей достался от прабабушки, Владиславы Велецкой, бывшей примы в Мариинке, дворянки, так что ее православная кровь голубее всех наших кровей, вместе взятых.