– Что ты сказал? – переспросила Фридочка. – За какими курами?

– В курятнике же, – объяснил Миша. – Мы нашли ключи от сарая с кормом, когда нас заставляли убирать за курами, еще в октябре. Мы там тыщу раз бухали, когда я еще его уважал.

– Почему ты до сих пор молчал?! – Милена вскочила из-за стола.

– Вы пили алкоголь?! В Деревне?! – Фридочка тряхнула челкой, и металлические побрякушки в ее ушах зазвякали.

– Пили, – признался и Никита. – Но всего лишь один раз.

– Мы только попробовали, – поспешно сказал Марк, – но нам не понравилось, мы же спортсмены.

– Спортсмены они! – Фридочка стукнула кулаком по столу. – Никакой управы на вас нет!

– Почему ты молчал до сих пор, Миша? – повторила Милена. – Целая ночь прошла. Полицию вызвали. Весь город обыскивают. Что ты себе думал?

– Вот поэтому и молчал, – не без резона заметил Миша. – Нафиг надо, чтобы ко мне прикапывались. Я-то тут при чем? Меня ни разу не спалили. У Арта всегда куча заначек бухла в комнате, но он ни с кем не делится. Он с выходных привозит, от тетки своей. У меня ничего такого нет, можете проверить. Я бы не настучал на него никогда, думал, он быстро шуганется и сам вернется, но тут такое дело…

– Я вас не знаю, ученики программы “НОА”, – произнесла Милена с глубокой горечью. – Полгода с вами работаю и до сих пор не понимаю, что вы за люди.

И стремительно вышла из Клуба.

Миша верно угадал. Через несколько минут Арта нашли в бессознательном состоянии в запертом изнутри сарае за курятником. Рядом с ним валялась пустая бутылка “Александрова”, самой мерзкой, по слухам, водки на свете, хуже даже “Кеглевича”. Но еще там была пустая бутылка кока-колы, пустой пакет от чипсов и пустая банка от маринованных огурцов. Наверное, благодаря им Артем Литманович не скончался от алкогольного отравления.

Его тут же переправили в больницу. Машина скорой помощи подъехала прямо к сельскохозяйственной зоне, мигая красными фарами и вереща сиреной. Видать, для пущего устрашения, поскольку никакого транспортного движения, способного ее задержать, в Деревне не было. Растревоженные курицы громко кудахтали и хлопали крыльями, когда Арта выносили на носилках из курятника. Мы стояли и смотрели. Лицо у него было бледно-желтого цвета.

Вечером мы захотели поехать в больницу навестить Арта, но нас не пустили. До конца дня с нами никто из взрослых не заговаривал.

Целый день мы сидели в Клубе тише воды ниже травы и перешептывались между собой, ахая и охая, как бабушки на завалинке. Телевизор смотреть было неохота. Аннабелла листала свои журналы, Алена хмурила брови, Натан Давидович грыз морковку, я – ногти. И всем было ясно, что это еще не главная буря, а только ее предвестник.