“Мазган” означало “кондиционер”, без которого израильтяне жить не могли, и врубали в помещениях мороз, стоило угрозе хамсина прозвучать по радио. А еще они с удивительной страстью относились к прогнозам погоды и так боялись их пропустить, будто погода в Израиле могла удивить. А она не могла, потому что в Израиле либо жара, либо дожди – никакого метеорологического разнообразия.

Мы зашли в кабинет вожатых, в котором уже вовсю работал мазган, и Тенгиз вскипятил чайник. Приготовил свой черный кофе с кардамоном, и моментально восстали из небытия бедуины, мамлюки, мавры, верблюды, караван-сараи, чалмы, паранджи, лампы…

– Почему ты полгода молчала? – Тенгиз отхлебнул из мутной чаши воображения.

– Потому что кова. – Я тоже отхлебнула.

… старик Хоттабыч, Насреддин, Аладдин, Саладин, паладины, Изабелла и Фердинанд.

– Ясно.

– Ты им позвонишь?

– Позвоню. – Тенгиз опять щелкнул зажигалкой, с нескрываемым наслаждением затянулся, развеял дым рукой. – Но если твои родители от тебя что-то скрывают и если они похожи на тебя, то вряд ли они откроются мне.

Мне показалось, что он кокетничает.

– Да ну прямо. Ты способен у любого вытянуть всю подноготную. Если, конечно, захочешь и будешь в ударе.

– Постараюсь, – сказал Тенгиз. – Я так понимаю, ты уже навоображала себе все мыслимые и немыслимые катастрофы. Скорее всего, твой папа просто много работает и занят по вечерам. Он ведь учитель в старших классах, да? Кажется, математики? К тому же он завуч?

Я уже не удивлялась, что он все помнит. В сгущавшейся табачной дымке исполосованное тенями от жалюзи лицо Тенгиза превратилось в облик персонажа из немых немецких фильмов. Их крутили глубокой ночью по кабельному киноканалу, когда все дрыхнут и никто телик не включает; таких, как, например, “Носферату”.

– Может быть, он стал подрабатывать по вечерам частными уроками. В бывшем Союзе же полный финансовый крах. А признаться тебе в том, что у них тяжелое материальное положение, родители не могут. И правильно делают. Они ведь не хотят тебя нагружать лишними заморочками. И правильно они сделали, что послали тебя сюда в кризисные времена.

Откуда он знал, что правильно? Но пусть не знал, от этого предположения мне стало так спокойно, как не бывало уже давно. Вот Тенгиз умел утешать. Не то что Маша, которая только раздувала мои страхи.

– Мой папа тоже очень много курит. Дай мне сигарету.

Тенгиз ничего не сказал.

– Почему ты никогда не выходишь из Деревни?

Он почесал подбородок и улыбнулся, отчего стал еще больше похожим на киношную нечисть.

– Потому что я призрак оперы.