– Потому что через пять минут у нас геометрия, – резонно объяснил Юра.

Натан смял газету и баскетбольным броском швырнул ее в мусорную корзину:

– Удачного урока.

Закинул на плечо рюкзак и вышел из класса, хлопнув дверью.

Я хотела побежать за ним, но не смогла сдвинуться с места. Тут Юра Шульц сделал скорбное лицо и сказал, что я могу поплакаться ему в жилетку, если мне хочется. Мне не хотелось плакаться Юре в жилетку, но я ничего не могла сказать, потому что меня поглощала огненная геенна.

Но это образ такой. На самом деле меня не геенна поглощала, а катастрофический страх, вызванный дырой, которая образовалась на том месте, откуда непонятно что оборвалось. И окружность этой дыры увеличивалась с каждым проходящим мгновением, превращая дыру в пропасть, а затем в Марианскую впадину, и все мысли и все чувства в этой бездне разваливались на куски и разлетались на мелкие осколки. И непонятно было, где начало и где конец, где верх, а где низ, что правильно, а что – нет, кто я такая, откуда взялась и зачем.

И при этом где-то рядом существовала часть моего Я, которая пыталась мне сообщить, что моя реакция нерациональна и непропорциональна, потому что ничего такого ужасного не произошло, и в конце концов, разве мы не ругались с Натаном десятки раз и столько же раз не мирились?

Наверное, дело было не только в Натане, а в том, что слишком много накопившегося стресса человеческая психика вынести не может, даже если она зациклена на себе.

– Эй, Комильфо, тебя колбасит, – донесся издалека голос Юры. – Принести тебе воды?

Вероятно, что в шатком мире, в котором нет дома, куда можно возвратиться, убежища, где можно скрыться он ненастья, Натан стал для меня необходимой опорой, настолько само собой разумеющейся, что я даже не подозревала о его важности в моей жизни.

Подобного ужаса я никогда прежде не испытывала. И тут я поняла, почему в Деревне такое значение придавали расставаниям: если тебя не отвязывают от мачты, а слишком резко обрубают канат, ты летишь вниз головой в бушующее море и не понимаешь, где дно, а где поверхность.

Так что же это получается? Лучше изначально вообще ни к кому не привязываться?

– Как тебе помочь? – спросил взволнованный Юра. – Пойти позвать этого упрямого козла?

Мне бы очень хотелось, чтобы он пошел позвать упрямого козла, но я понимала, что это бесполезно. Что-то между нами самым настоящим образом непоправимо порвалось. Я это точно знала. Я это ощущала внутри живота.

Мне срочно нужно было за что-то ухватиться, за нечто, стоящее перпендикулярно относительно бездны, потому что иначе я бы захлебнулась и утонула.