“Кто посмел обидеть эту юную девушку?!” Загромыхал спасительный голос.

Но и он был лишь плодом моего не в меру разыгравшегося воображения.

Тенгиз не пришел меня спасать, а явился, чтобы сообщить Юре Шульцу, что тому срочно следует отправиться в министерство внутренних дел, потому что по ходу покупки билета домой на лето в Юрином паспорте, визе или консульском подтверждении еврейства обнаружились какие-то нелады, которые без промедлений следовало уладить, если он, Юра Шульц, желает продолжать образовываться в программе “НОА” и в следующем учебном году.

Юра вспыхнул до корней волос, вероятно сиюминутно забыв о сцене, свидетелем которой только что был, и сказал: – Да я еврей в третьем поколении со всех мыслимых сторон!

Что это за безобразие? Вы что, и впрямь решили всеми способами вытурить меня из программы? Чем я вам не угодил? Я же круглый отличник и поступлю в Технион на армейской стипендии! Все войска будут за меня бороться! Включая разведку! Вот увидите.

– Я в этом не сомневаюсь, – мягко сказал Тенгиз, – как и в твоем еврействе. Извини, я не хотел тебя пугать, это всего лишь мелочь, бюрократическая формальность. Скорее всего, какой-нибудь клерк не там, где надо, поставил закорючку. Ее просто нужно исправить. А для этого тебе следует съездить на улицу Царицы Саломеи, дом 1.

В класс неторопливо заходили остальные ученики, удивлялись присутствию Тенгиза в школьном контексте, совершали попытки наброситься на него с просьбами и вопросами, но он их отстранял.

– Мне прямо сейчас ехать? – спросил Юра, немного успокоившись.

– Ну да. Офисы открыты до двух.

– Но я не разбираюсь в вашей бюрократии. Я не поеду один.

– У Фридочки сегодня выходной, а Фридман заседает на совещаниях. С тобой поедет Ариэль, мадрих израильской параллели.

– Но он не говорит по-русски!

– Ты достаточно хорошо знаешь иврит, Юра, чтобы общаться с израильтянами. Не стоит паниковать.

– Я не смогу ему перевести все эти бюрократические термины, и я ничего не пойму, когда он будет мне их объяснять. Ты не можешь со мной поехать?

Тут Тенгиз сам поискал глазами спасение, и его взгляд упал на меня, дрожащую в углу класса. Благо я не походила на спасительницу, а выглядела ужаснее некуда, стояла к ним спиной и пялилась в заляпанное стекло, в котором смутно проступали отражения ученика и мадриха на фоне буйно цветущей за окном лиловой бугенвиллеи, отчего оба казались бесплотными призраками.

– Что с тобой, Комильфо?

– Ничего, – промямлила я, больше не собираясь никого спасать. – Все со мной хорошо.

– Что это с ней? – спросил вожатый у Юры.