Я рыдала и рыдала, сотрясаясь от рыданий всем телом – а оно было живым, – оплакивая все на свете: и тех, кого знала, и тех, кого не знала, и папу, и маму, и бабушку, и дедушку, и мамлюков, и крестоноцев, и евреев, и арабов, и пионеров, и сионистов, и Одессу, и Асседо, но главное – свое закончившееся детство, и слезы не иссякали, а рассвет поднимался над восточными холмами.

В тот момент я любила его больше всего на свете. Я бы все отдала за то, чтобы именно он меня сотворил.

И была не иллюзия, а всего лишь мечта. Это всегда так происходит: мы мечтаем, чтобы они нас удочерили, а мадрихи мечтают нас удочерить. Именно для этого нужна на педсоветах Маша: чтобы спорить с ней, когда она утверждает, что это “перенос” и что это невозможно.

Люди должны чаще прикасаться друг к другу. Как минимум семь раз в день. Это продлевает жизнь. Израильтяне знают в этом толк. Только жаль, что они не всегда просят разрешения.

Он всегда доводил меня до слез. Это был его персональный талант. Наверное, он так делал, потому что сам плакать не мог. Он не говорил мне: “тише”, “все пройдет”, “успокойся” и “возьми себя в руки”. Он говорил: “Плачь, плачь сколько угодно”. Он мне доверял, он знал, что я сама успокоюсь, когда придет мое время. И мое время пришло. Мое персональное время. Мое Я в меня вернулось.

Я оторвалась от его мокрой черной футболки, вытерла лицо собственным куцым рукавом и зарылась руками в пыль, которая была здесь до того, как я родилась, до того, как родился он, до того, как родились пионеры, сионисты, арабы, британцы, турки, мамлюки, крестоносцы, римляне, греки, вавилоняне, ассирийцы и все пророки, когда-либо ступавшие по этой земле. И будет здесь после того, как все мы присоединимся к ним и станем ею.

– Расскажи мне, – попросил Тенгиз, а может, и потребовал.

– Что тебе рассказать?

– Сказку.

– Какую?

– Ту, которую ты порвала в благородном порыве самоуничтожения.

– Я же тебе сказала, что это неинтересно. Это мой личный бред.

– Твой личный бред интересен мне.

– Я уже тебе однажды рассказывала.

– Начни сначала.

– С какого начала?

– Должно же быть у этой сказки начало.

У этой истории было сто начал. Я сто раз ее начинала, сто раз забрасывала и сто раз переписывала. У нее не было никакой хронологической последовательности, я не знала, какой у нее финал…

– Укажи мне дорогу в Асседо.

Тенгиз пристально на меня посмотрел.